jacklinka: (dubi)
Американские каникулы отошли куда-то за экран, я снова начала жить простым, ежедневным, внутренним - смотреть внутрь и искать слова, и довольствоваться малым, и откладывать на будущее мечты о путешествиях, потому что путешествия - это внешнее, бурное, яркое, Янь,  оно подавляет внутренее Инь и не дает ему развернуться.
А фоточки-то остались недопощены. А в этом путешествии, как и в каждом другом путешествии по внешнему Яню - было! И это было тоже надо допостить и завершить.

Сегодня на ужин будет Статуя Свободы - Большая Зеленая Тетя с топором зубилом фонариком. Иллюстрации к этому посту.

Для начала - Фотогеничный Нью-Йорк, с парома на Нью-Джерси. И романтичный пенный след от пива мотора.
IMG_20160825_134723

Read more... )
jacklinka: (dubi)
Продолжаю отчитываться. Скорее, даже для самой себя - чтобы утвердить все это в памяти в случившемся порядке.

Иллюстрации ...пожалуй, к этому посту.
День второй, мы разведываем утреннюю дорогу к метро. Утренняя дорога, в отличие от вечерней, идет мимо гарлемских херувимов, магазина с кокосовым мороженым с толстой негритянкой на этикетке и общественного огорода с огурцами.
Вечерняя дорога идет вдоль мрачного бетонного здания без окон-без дверей и с надписью "Детский сад. Под руководством дипломированных специалистов." Рядом с детским садиком постоянно дежурит полицейская машина.
IMG_20160827_092733

Read more... )
jacklinka: (pup_zemli)

Иллюстрации к этому посту.

Сначала была вот такая консервная банка поезда. Видите, люди внутри зелененькие, как огурцы?
IMG_20160823_102925


Read more... )
jacklinka: (drwho)
Иллюстрации к этому посту.
Строго говоря, я и не знала, что в этот день, 22 августа, у него был день рождения. Так вышло, так совпало само, я не виновата.
И да, он абсолютно всамделишный - городок Waukegan, Уайкеган (а точнее, УайкИган, с ударением на -и-) - Гринтаун из "Вина из одуванчиков".
Маленький городской парк теперь носит имя Брэдбери, а в парке - тот самый, настоящий овраг.
Ray Bradbury Park

Read more... )
jacklinka: (owl)
Последний день в Чикаго был сумасшедшим, как ему и полагается быть; мы бродили по супермаркету, где продаются телевизоры размером в дом, и плюшевые мишки величиной с Кинг-Конга, и Стандартные Американские Яблоки, идеально ровно ложащиеся в пазы пластиковых коробочек, и живые устрицы, и скелеты в натуральную величину - такой скелет каждый может держать у себя в шкафу.
Заказанная по интернету прогулка на средневековом парусном корабле отменилась - из средневековья с голубем прислали мейл, что там-де, у них сильный ветер, и паруса никак не выдержат. А я подумала, что ненасытные мы все же перебрали с количеством отпущенных нам чудес, и тогда мы пошли гулять в парк, где лечат раненых зверей - там был маленький скунс, которого кормили кукурузой и морковкой, и койот, лающий и прыгающий по-собачьи - его и кормили собачьими бурбочками. Там были гордые совы, которых кормили тушками перепелок, а совы сидели на насестах, не шелохнувшись, потому что им, как мусульманам в Рамадан, полагается есть только ночью. Был огромный американский орел в длинных мохнатых штанишках, он напомнил мне наш однокрылый артезианский колодец и голубя-мемориал 9/11 в Нью-Йорке - одно крыло распростерто, а другое точно так же срезано. Был другой орел, крапчатый, которому бросали перепелку, и он ловил ее на лету.
Была белка, которая долго сидела с орехом в зубах, думая, не поделиться с нами, а потом придумала еще лучше: залезла на дерево и стала сбрасывать орехи прямо к нам под ноги.
А вечером ходили слушать джаз, я заказала коктейль с абсентом, но абсент никак на меня не действовал, правда, на обратном пути обнаружилась стена Шагала и банкомат, круглосуточно продающий свежие капкейки. Мы выбрали на экране пирожное с мягким лимонным безе, и утром оказалась, что оно нам вовсе не приснилось.
Утром белок не было - они не захотели нас провожать.
А у Макса на дорогу просыпалась нумизматическая банка с мелкими монетками, и мы все вместе их подбирали. Это все точно что-то означает, только не знаю, что.
jacklinka: (drwho)
Утреннее озеро было полно молока, чуть покрашенного разведенной до акварели тушью, и небо, на сей раз, прилежно отражало его, и повторяло разводы нежной акварели.
А я разговаривала с бурундуком - он отвечал мне резким смешным чвиканьем - чем-то средним между беличьим пощелкиванием и птичьим чириканьем.
С утра собирались долго, тянули резину - так не хотелось уезжать из это кармана пространства и времени, избушки-на-курьих ножках, потерявшейся в американских кущах.
Дети скакали по дому на метле из сорго, Элинор ловила рыбу купленной на заправке удочкой для девочек - с Анной и Эльзой, все чесались и по очереди просили фенистил, все же истинные хозяева этих мест - комары, а не люди.
На прощанье набрали воды из нашей чудесной артезианской колонки, похожей на тонкогорлую восточную вазу и на однокрылого аиста. Набрали во все бутылки, какие только нашлись - вода здесь необыкновенно вкусная: холодная, ощутимо сладкая и чуть пахнет железом. Самая правильная колодезная вода на свете.

И отправились к амишам - почти конечный пункт в нашем чудном открытии Америки.
"Смотри, там дед на лошадях пашет!" - вдруг сказал Макс. И вправду, дед, с белой окладистой бороной, в белой рубахе, сидит на широкой бороне, а борону тянет четверка лошадей. Картина Репина, вуаля!

Вокруг простиралась обычная Америка - с заправками, грузовиками и светофорами, но в этой картине вдруг появились не старые машины на продажу, а лошади с жеребятами во дворах, и маленькие черные крытые дилижансы на дорогах - "лягушонка в коробчонке едет". Коробчонками правили бородатые гарные хлопцы в темных шляпах, светлых рубахах и подтяжках, а сзади сидели их жены в чепцах, дочери в шляпках и цветных платьицах и сыновья - уменьшенная копия папаш, от полей шляп до цвета подтяжек.
Дилижансы ехали по широким полям дороги, лошади останавливались на светофорах и заглядывали в окна машин.

Точно такие же хлопцы - а бороды у них окладистые, квадратные! и суровые тетеньки в суровых льняных платьях с пышным рукавом до локтя и в обязательных чепцах - торговали на еженедельной ярмарке в Шипшеване, блошином рынке, где продается все, от продуктов до мебели.
В палатках и крытых ангарах продавались: персики в деревянных ведрах, яблоки в деревянных ведрах, огромные, как тыквы, луковицы и сами хэллоуинские тыквы, нарядные оранжевые и нарочито страшные, бородавчатые, и размером как раз на дилижанс. А еще розы в кадках, и голубые ели, и мороженое, крашеное в цвета елочных игрушек, и одежда безразмерных размеров, и сыры, и специи, и чемоданы, и мясо буйволов, и старые мясорубки, и ржавые детали неизвестных механизмов.
Если бы здесь продавались обломки случайно залетевших летающих тарелочек, я бы не удивилась.
Я знала, что этот наш поход кончится плохо. То бишь физически тяжело. "Я не знаю, что я куплю, но это будет тяжелая хреновина, и она с трудом влезет в чемодан".
Самой тяжелой оказалась картина. На ней нарисовано наше озеро Мичиган, с волнами, от которых тонут корабли и бутылочные осколки превращаются в зеленые леденцы, и тот самый маяк, на который мы так и не залезли.
Сама картина рыжая, охристая, закатняя, осенняя - рыжее небо, рыжие волны, рыжий маяк, а рама зеленая и увесистая, и этот маяк, определенно, кому-то уже светил, прежде чем оказаться на этой ярмарке, светил так долго, что его свет успел заржаветь.
Вторым артефактом оказался серп. Самый настоящий ржавый серп с красной ручкой, когда-то заточенный, когда-то рабочий. "Мама, ты совсем с ума сошла," - сказала Вика. "А молот у тебя есть?" - спросил дядя Толя. Молот у меня тоже есть. Маленький, правда. Старый сапожный молоточек, приволоченный из Афин. "Ты совсем с ума сошла", точно также тогда сказал Макс.
Далее в списке артефактов шел декоративный индейский топорик, с пятнистыми перьями и обернутой мехом рукояткой и индейская же картинка с человеко-лягушкой, выполненная почему-то по наждачной бумаге.
А еще ножик с костяной ручкой и выгравированным оленем на широком лезвии.
Я до сих пор жалею, что не купила огромный, восхитительно проржавевший изогнутый меч - побоялась, что он не влезет ни в один чемодан, даже по диагонали.
Из мелочей к нам захотели: великолепный старинный жестяной кувшин; две хэллоуинские таблички: "Ведьма дома" и "Приглашаем летающих на метлах" - что ярко напомнило моих собственных утрешних венико-летателей. А также здоровенную доску с надписью: "Моя пещера - мои законы" - Вика собралась повесить у себя, в напоминание местным троглодитам.
А потом пошел дождь, густой, как из деревянного амишского ведра, и мы пережидали его в одной из палаток, и, пока пережидали, купили Элинорке красную шляпку, которая подойдет, чтобы ездить в черной кибиточке.
А деревянные ведра, Нунциета, у них там повсюду - они теперь ходят за мной, как арбузы с косточками и запах сассафраса. Полные и пустые, и у зеленщика, и в сувенирном магазине - вместо продуктовых корзин.
А еще, думала я, у каждого свое прошлое, вросшее цепкими ветвями в настоящее: американские родственники, увлекающиеся палеодиетой, одним томагавком живут в палеозое, амиши застыли в собственной временной дыре - девятнадцатого или начала двадцатого века, а мы...мы - каждый из нас пришит к своему прошлому своими собственными нитками. И это прошлое перемешивается с настоящим так, что уже и не различить, где чей носок, а где чья конфета.
А между штатом Мичиган, с избушкой, и штатом Индиана, с амишами, проходит временной пояс, и телефоны улавливают его сами, и можно целый день ездить туда-сюда, растягивая резину времени, и тогда по его тонкой натянутой ткани пойдут волны, и заколосятся шапки, и застучат, и заскрипят двери.
jacklinka: (tree_up)
Озеро меняется ежечасно; утром шел мелкий дождь - кроны деревьев разбрызгивали водяную пыль, как головки душа. Мы ушли купаться в серую, совсем не холодную взвесь - вода снизу отражала многократно воду верхнюю, а купающиеся походили на симметричных многоруких будд или на гадальные карты.
К полудню распогодилось - в озере отмокали облака, набираясь влаги, и вероятно, поэтому, были гуще и темнее небесных.
Я подняла голову и весьма удивилась, не обнаружив в небе кувшинок. Наши озерные кувшинки определенно сбежали с Моне в Метрополитене; а для Офелии такой пруд был бы слишком мелок и слишком светел.
Мы бродили вдоль берега, отмечали бурундуковые норы и занимались фотоохотой на грибы - в Америке в национальных парках грибы собирать нельзя, разве что сфотографировать. Здесь были белые развесистые поганки и желтоватые крапчатые мухоморы, бурые моховики, красные сыроежки и еще масса всевозможных шляпок - желтых, фиолетовых, белых, серых, зеленых, размером от пуговки до суповой тарелки.
Дети ловили лягушек, лягушки раздувались у них в руках, а Элинор говорила: я совсем ее не пугаю, я просто глажу ей животик.
Вика прихлопывала на себе комаров - "убила сразу троих" и пыталась скармливать их лягушкам. Лягушки привиредливо крутили носом. А Макс рассуждал, что здесь есть обычные, маленькие комары, а есть большие. Большого прихлопнешь, а ему хоть бы хны. Помашет тебе крылом и улетает, кровопийца.
Днем поехали в цивилизацию, на кемпинг.
По цивилизации прыгали белки, черные и упитанные, как хомячки, и напомнили мне нью-йоркских трибблов. Белки умильно садились в открыточную позу, складывали лапки и грызли что-то невидимое.
Купались в огороженном садке для купания - в другом, большом озере, называемом Ружейным Озером. Дети копались в песке на берегу - идеально чистом, идеально липком для лепки, идеально взбитом для пяток песке. Вика пасла чаек, рябых и толстых, как куры, чайки низко кружились над пляжем, высматривая детские лакомства, а на спасательном круге было написано: "Гусей не кормить!"
Затем взяли напрокат каяк и педальный катамаран - впятером мы в одну лодку не помещались. Каяк был узким и глубоким, как дикарская пирога. Мы носились друг за другом, и за мелкими серыми утками, и брали друг друга на абордаж, а утки идти на абордаж не хотели, и по озеру ходили низкие волны.
Затем сделали попытку пройти по сассафрассовой тропе - именно ею встретил меня кемпинг, и я смеялась, что теперь этот сассафрас, как арбуз с косточками, будет ходить за мной кругами. Верите или нет, но все арбузы, попавшиеся мне с тех пор, были с косточками.
Листья сассафрасса нежно пахнут лимоном, а вовсе не той помадкой. Но далеко тропа нас не пустила: на нас накинулся пчелиный рой комаров. Стражи тропы - они не пустили нас дальше.
"А корневое пиво ты пила?" - спросил меня Максов дядя Толя.
То самое, мифологическое корневое пиво нашлось на ближайшей к кемпингу заправке.
Пиво оказалось чистой микстурой от кашля - кажется, я теперь год не буду кашлять.
Вечером растопили печь; для каши не было горшка, крупы и масла; в качестве каши из топора пекли картошку, жарили сосиски на решетке и маршмелло на соструганной Викой палочке. А затем устроили светопредставление из синего пакетика - и гномы, собравшиеся ночью у нашей избушки, грели руки у синих и зеленых сполохов огня.
jacklinka: (andorra)
В Америке все большое. Большие люди, большие дома, даже коты - и те под стать. Не коты, а разленившиеся дикие когуары, мимикрирующие окраской под домашних кисок.
Молоко продается не менее как галлонами, а сметана - литровыми банками. Детская порция в Макдональдсе в два раза больше нашей, а одной стандартной порции кофе на заправке с лихвой хватает на двоих. Мы по ошибке заказали большой кофе - нам вручили, как кубок победителям, высокий литровый стакан.
Даже облака здесь пухлые и увесистые - вон тот пузатый спаниель, машущий белыми ушами, и вон та надутая свинья, плывущая копытами кверху.
Проблема в том, что и комары здесь американских размеров - чтобы прокусить среднего американца, нужна дрель толщиною в шприц на сто кубов.
И свистят они, как средний самолет на взлете.

Это мы сегодня ночуем в затерянной лесной избушке: теоретически избушка относится к кемпингу, а практически стоит в уединенной части леса - кемпинг у них тоже размером с город.
Вокруг - ни души. До цивилизации добираемся на машине, в цивилизации есть душ, водоропровод и пасущиеся на травке караваны, а у нас - печь с кочергой, и земляной пол, и туалетная дыра в земле. Мобильная связь здесь не работает - ну какая мобильная связь в 19 веке?
Дом ощутимо пахнет истомившимся на жаре деревом; пол под лавками подметаем метлою из сорго.
Вода - ледяная, вкуснейшая - в колонке, изящной, похожей на кальян или арабскую лампу, и к колонке нужно идти через пол-леса, и качать вручную, и тащим воду обратно в смешном складном ведре, привезенном из Израиля, - все крутили пальцем у виска, когда я купила складное ведро.
Вместо ванны - озеро, к которому выходит дорожка прямо от дома, и неподвижная вода идеально точно отражает небесные сполохи, а дно у озера илистое, и в мелкой воде тяжело плещет рыба, а поодаль плывут четыре белых лебедя. Наше собственное, личное лебединое озеро.
Тишь невероятная; остальные три домика не заселены, весь лес - наш, вместе с цикадами, невидимыми ухающими и щелкающими птицами.
И - грибами, все ложе леса утыкано высокими разноцветными грибами с широкими шляпками - ни дать ни взять психоделический мультик, и на каждом грибе сидит своя синяя гусеница.
Мы забыли зажигалку и поэтому будем топить печь только завтра.
А пока пьем "паучий" чай со свежей малиной и ежевикой - остановились по дороге сюда и набрали в хозяйстве.
И впускаем в себя тишину - она наводит порядок, расставляет все по углам, освобождая место - чтобы колеса ума и сердца могли крутиться свободно.

Небо заткано черным кружевом деревьев, а гладь озера - крупными звездами, красными перемигивающимися огнями вышек и следами самолетов. Я спускаюсь к озеру без фонаря и падаю в яму, набирая полные сандали земли.
Площадка перед домом - неровный круг белого света, а дальше резко начинается черный, непроглядный бархатный лес, внезапный, как комната ужасов и мягкий, как сон.
jacklinka: (tree_up)
Музыка кантри как нельзя больше подходит к американским дорогам. Над шоссе висит реклама Американского Пива и Американских Трусов, а снизу доносится стук подкованных колес - они здесь и вправду стучат, это не иллюзия.

По обочинам валяются сбитые опоссумы и еноты, продаются арбузы, огромные, как корабли, тракторы, дрова для кемпинга и живая наживка. И растет кукуруза - бесконечные, уходящие в горизонт поля кукурузы. Кажется, здесь находятся все мировые запасы кукурузы. Кроме кукурузы, растет идеально ровная изумрудная трава. Простого, дикого "ничего не растет" нет в помине - здесь либо трава, либо кукуруза. По идеальной траве расставлены идеальные, черно-белые, как с рекламной картинки, коровы. И, внезапно, - ламы.
А рядом с "Макдональдсом" остановилась вся изрешеченная в дырочку машина. Водитель - длинноволосая блондинка из ковбойских фильмов. Мы пытаемся понять, из чего же ее так продырявили - решаем, что из дробовика. Дикий, дикий Запад.

А по дороге в Уайкеган, к Брэдбери, и вывески были узнаваемо брэдберианскими: "Маникюр, Уход за кожей, Астрология" - вот так, одной строкой, за одной дверью.
"Марсианский Сырный Замок" - именно марсианский, а не лунный!
Специально для диких израильтян попалась "Дикая Пита"
Но победителем стал "Haunted house complex. Abandoned."

Мы ехали и пели "По дороге к Милуоки", а указатели подсказывали, сколько до Милуоки осталось километров.
А на обочине стояли школьные автобусы - родом из каких-то пятидесятых, а может, и брэдбериевских тридцатых - с носами от грузовика и салоном от конного экипажа, новенькие, как коллекционные машинки, желтые, блестящие.

В "Доме на горе", о котором расскажу позже, мы купили свежий fudge - американскую помадку, надо же попробовать, что кладут в мороженое "Бен&Джерри". Взяли шоколадный - для детей и со вкусом "root beer"-для взрослых. Пивной фадж оказался не то чтоб неприятным, но весьма странным - Максу напомнил зубоврачебный препарат, а мне настойку от кашля. Погуглив, обнаружили, что корневое пиво делали из порошка сассафраса. А сам сассафрас, между прочим, слабый наркотик.
Кажется, у Брэдбери сассафрас тоже упоминался.
Мне теперь его нужно найти в живом, растущем виде.
jacklinka: (holmes)
Нью-Йорк офигительно красив. Еще один город небоскребов - и в тысячу раз красивее Чикаго. В нем больше камня, чем стекла, камня и кирпича. Каменные небоскребы теплее стеклянных, хотя по виду также остры. Как грифельный карандаш супротив стеклянного скальпеля.
Каменные гиганты украшены с головы до ног, как индийские принцессы: завитушками ар-деко, лепниной необарокко, колоннами неоклассицизма. И обязательная, часто золоченая, корона на голове - не для тех, кто снизу, а для тех, кто сверху.
И даже модерн - не просто стеклянные шкафы, а причудливый, игривый, вогнутый и выпуклый, перекрученный, склоненный и изогнутый. Каждый следующий - все страньше и страньше.
И мне это страшно нравится.
Вот эта мешанина, вот эта эклектика, вот этот смешанный исполинский лес - он какой-то естественный в своей случайности.
И совсем-совсем не холодный. Не назойливо радушный, а, скорее, открытый и одновременно заигравшийся в своей вычурности и желании выделиться.
Мы хотели увидеть его весь, целиком - во всем разнообразии, в человеческой и архитектурной эклектике. И, кажется, это удалось.
С Эмпайр Стейт Билдинг действительно виден весь город, видны крыши - у кого на крышах бассейны, у кого - столики ресторанов, у кого - позолоченные купола мечетей или церквей. А внизу ездят крохотные игрушечные машинки, и гуляют совсем уж неразличимые люди-муравьи.
А Статуя Свободы оказалась совсем крохотной, и стоит, как пальма, на острове, и сама она зеленая, как лягушка, и медная, как Медный Всадник.
И изнутри нее видно море, и только море. Немножко береговой линии Нью-Йорка, вот и все.
А Централ Парк оказался таким огромным, что его за два часа не объедешь на конях велосипедах, правда, с остановками. И по самому парку нельзя катиться на велосипеде, а только чинно выгуливать его, как собачку.
А на специальных окружных дорожках односторонее движение велосипедов, представляете? Меня этот факт страшно возмутил, и всю дорогу я ехала против движения, встречные велосипедисты бибикали мне, а Вика кричала: "Мама, куда ты едешь?!"
В музее Метрополитен самый ренуаристый Ренуар на свете, а еще Моне, а еще Ван Гог, а еще Матисс, и Пикассо, и все остальные экс- и импрессионисты, а еще там потрясающие голландцы и европейская классика, и всего увидеть за один раз невозможно, и нужно обязательно-обязательно вернуться еще.
Видели место, где стояли башни-близнецы - на месте каждого из фундаментов теперь мемориальные фонтаны. Мне это было важно - ведь 9/11 я видела по интернету своими глазами, поминутно, вживую, на одной из своих первых работ. Тогда еще не было гугла, а был новостной портал Yahoo.
А рядом построен World Trade Center, четвертый по высоте в мире, без антенны он чуть ниже бывших близнецов, а вместе с антенной - выше, и антенна светится по ночам красным, фиолетовым и зеленым.
И мемориальный молл - только американцы могут до такого догадаться. В молле дежурят американские коммандос в полной аммуниции, а сам он в форме голубя с одним подрезанным крылом - то ли так задумано, то ли не хватило пространства.
А вчера смотрели на Бродвее "Собаку", то самое "Загадочное ночное происшествие", на которое я так и не успела сходить в Лондоне. Спектакль потрясающий - и сама режиссура, и сценическая постановка, и игра. И играли ее - американские актеры - со стилизованным североанглийским, манчестерским выговором, слегка нарочитым, но одновременно естественным и понятным. Спектакль через месяц сходит со сцены - и я понимаю актера, кстати, говоря, дебютанта, который каждый вечер проживает все это снова и снова, и три битых часа несет весь спектакль на себе, и все три часа носится по сцене, как оголтелый. Абсолютно потрясающий мальчик.

Мы ели негритянскую пиццу и негритянское мороженое, и мексиканский бурритос - лепешку, в которую завертывают целый обед, и мясо, и гарнир. Ели хот-дог на улице, и рогалик-претцель, и книш - жареный уличный пирожок с картошкой.
И жареный зеленый салат с киноа в кафе здоровой пищи - я и не знала, что эти кудрявые листья можно жарить.
И огромнейшие широченные onion rings - целые ошейники, а не колечки лука.
А потом ужинали в крохотном ресторанчике в Чайна-Тауне: таком тесном, что пришлось делить столик с другими посетителями, но при этом на стене висели гордые рекомендации Трипадвайзера и Мишелина.
Я рассматривала меню и порции соседей по столику, и удивлялась, что все это, оказывается, можно есть.
А перед самым аэропортом заехали в настоящий, неисторический Чайна-Таун, в районе Queens, где вывески написаны крупными иероглифами, а под ними ютятся крошечные английские буквы. И на нижнем этаже самого большого китайского гипермаркета в Нью-Йорке - настоящий Шанхай, китайские забегаловки кругом, и столики заполнены исключительно китайцами.
Мы с Викой купили по порции дамплингов - китайских пельмешек, которые вылепили из большого шара теста прямо при нас. Викины дамплинги были с неизвестной ярко-зеленой травой, а мои - с оранжевой ягнятиной и морковкой. Вполне вкусно, хотя Вика морщилась, говорит - слишком аутентично.
А у соседних китае-японцев я купила порцию такояки - осьминога, жареного внутри сладкого блинчика. Мой такояки оказался вовсе не сладким, и был проложен копчеными листьями риса, и рюкзак мой потом весь пропах китайскими осьминогами.
А на сладкое я взяла мороженое - бобовое и из матча-чая. Чайное ожидаемо оказалось горьковатым, и эта горечь приятно оттеняла сладкую приторность.
А бобовое оказалось по вкусу вполне обычным, ягодным, но с неким привкусом - Вике он показался чужим, а мне вполне приятным.

Глянув на часы и ахнув, мы пошли ловить такси до аэропорта - на автобус уже времени не оставалось.
Такси везло нас среди китайских церквей, христианских церквей с вывесками иероглифами. Церкви гордо высились между лавочками и гаражами.
Нужно обязательно вернуться в этот город.
Можно зимой, когда в музеях тепло и можно кататься на коньках в Центральном Парке.

"Интересно, в самолете опять не будут работать кофе и туалеты?" - спросила Вика.
"Я думаю, все будет работать. Это было частью испытания. Или он так нас так дразнил."
Так оно и вышло. Обратный полет прошел без сучка, без задоринки.
jacklinka: (santa)
Весь мой тщательно расписанный план полетел к черту, перепутался и выполняется совершенно по-своему, в известном одному ему порядке, со всевозможными сюрпризами и неожиданностями.
В метро сели рядом с хасидом - религиозным евреем-"пингвином", бородатым, в пальто и шляпе.
"Мама, посмотри, несмотря на все я купила уже половину того, что хотела" - сказала Вика.
"Вот видишь, все всегда исполняется. Только в своем порядке." - я ответила ей на иврите.
Если он понял - пусть ему будет от ноосферы.
Хотя, может, они тут говорят на идише и иврита не знают совсем.

Сказанное вернулось ко мне через полчаса. Вот именно в таком виде - благодаря языку. На сей раз, великому и могучему.

Собственно, мы ехали кататься на велосипедах по Сентрал Парк - я еще из Израиля заказала туда групон.
В велосипедной конторе внезапно послышалась русская речь - один из служащих обратился к другому по-русски.
"У вас есть reservation на сегодня? Нет? Тогда мы не можем вас обслужить. Вот видите, на купоне написано - вы должны позвонить по этому телефону и сделать заказ. Например, на завтра."
Назавтра мы уже улетали, времени на велосипеды не оставалось.
Я стала себя убеждать, что потеря двадцати долларов - это полная фигня.
Но на всякий пожарный выцепила того русского мужичка и обратилась к нему на великом и могучем.
Нам сделали исключение и обслужили сразу, еще и вне очереди.
А потом не взяли штраф за опоздание - мы капитально заблудились в этом Центральном Парке, в котором масса входов и выходов, а навигатор все время показывал не туда.
И пустили умыться в замызганные черной смазкой святая святых велосипедной конторы - единственных из всех посетителей.
"Вот видишь, Вика, какая полезная штука - язык!"
А еще они, наверное, нечасто у себя видят русских.

Русский язык я здесь слышу изредка - ухо выцепляет. Иврит я тут слышу кругом.
!תסתכל, לאן היא נדחפת - "Посмотри, как она влезает (*без очереди) - один, пожилой - другому, в черной рубашке с собачками и в узких брюках-морковках.
ברור שאני נדחפת! - Ясно, что влезаю! - с улыбкой отвечаю на чистом иврите.
"What?" - у мужика от неожиданности случился когнитивный диссонанс.
Я повторила фразу.
Любо-дорого было просмотреть, как он поменялся в лице!

Соотечественники за границей всегда узнаваемы и смешны. Неожиданны и характерны.
Вчера в пол-первого ночи в Нью-Йоркском метро мужик читал книгу "Цигун. Искусство дыхания". Да-да, на великом и могучем.
jacklinka: (earthlings_jam)
Метро Нью-Йорка - минимализм, трэш и Подземье. Голые, когда-то белые кафельные стены и кафельный пол - со вьевшейся намертво грязью, но чисто выметенный. Почти никакой рекламы, хотя иногда попадается неубиваемая Кока-Кола и анонсы сериалов.
Почти нет сидений на станциях, хочешь - стой так, хочешь - опирайся о стену, хотя стены выглядят неаппетитно.
И - не работают кондиционеры. Нигде.
Спускаешься под землю - будто проваливаешься в преисподнюю, тебя обдает жаром и гарью, и ходят по кругу слегка ржавые жестяные вагонетки-поезда. Дышится там тяжело, полными легкими, пытаешься нацедить оставшийся кислород.
Городская клоака, "Пробка" из "Доктора", трэш и пост-апокалипсис.
В вагонетках, впрочем, есть жизнь - работает кондиционер и полно рекламы. Правда, нет вайфая. И вообще, почти во всем метро нет вайфая. Отсталый-отсталый Нью-Йорк.

В метро встречаются прелюбопытные личности. Метро - это в принципе место сходки прелюбопытных личностей, они там тусуются и кучкуются, при этом оставаясь каждый сам по себе.
Мы рассматриваем черных ледей, широких, попастых и сисястых, похожих на палео-статуэтки, обтянутые черной лайкрой.
Рассматриваем Мальвин - голубоволосых и розововолосых. "Когда я вернусь, тоже покрашу так волосы. Давай вместе покрасим, мам?" - говорит Вика.
Девушка за моей спиной рисует комикс.
А парень читает книгу "Почему у зебры не бывает язвы".
"Мама, у него на голове платок из H&M", Вика показывает на индуса. У индуса на голове увесистый тюрбан, обвязанный игривым розовым шарфиком.

А еще мы видели живую вагоновожатую. Она сидела прямо в нашем вагоне, в крохотной жестяной каморке, которую я сначала приняла за туалет, и объявляла станции. Не автомат, а живая тетя. Живая тетя-автомат. В комнатке - я заглянула туда - было полно всяческиих рычажков и кнопочек.
Тетя-автомат вышла в салон вагона, оценивающе на нас глянула и уронила триббла. Этакий огромный черный помпон. Что ж, у негровожатой, и трибблы под стать. Негротриббл лежал недвижно три остановки и наблюдал за нами; тетя выходила из каморки и заходила обратно.
Наконец, забрала триббла. Нагулялся, нашпионил, значит.
jacklinka: (pup_zemli)
Изнутри Статуя Свободы полая, как матрешка; наверх ведет винтовая лестница. До короны 188 ступенек - кажется, что много, но мы взлетели, даже не заметив.
Собственно, не корона, а кокошник, в дополнение к образу матрешки.
Изнутри совсем маленький, даже удивительно, ожидаешь, как минимум, обсерватории.
Но мне нужно было обязательно в голову. Раз можно влезть в башку Статуи Свободы и прочитать ее мысли, и примерить к себе ее свободу, и попробовать на вкус и цвет, значит, мне это обязательно нужно.
Мысли ее выводятся на два датчика, к датчикам прикреплены двое служащих: седеющий мужчина с лицом капитана и тетенька весьма американских размеров. Почему-то все тетеньки, прислуживающие Статуе Свободы, были именно таких габаритов.
"Куда у вас доступ? В корону? You are the lucky one!" - говорили нам служащие. - "Все билеты раскуплены до ноября!"
Знаем, плавали. Две недели назад, когда я морально готовилась к поездке, я внезапно это обнаружила. В подножие статуи, на балкон, на наши даты билеты еще были, а вот контрольных в голову и вправду - до ноября нема. Жаклинка удивилась. Жаклинка возмутилась, шозахрень, в голову статуи не пускают, а я ее запланировала. А полдела делать, подниматься только на подножие, некомильфо.
Я сидела и бездумно открывала календарь с ближайшими датами. На часах был час ночи, настроение было поганым. Вроде ерунда, подумаешь, не залезу к ней в башку, но словно что-то гораздо более важное у меня отняли.
Наконец, в полвторого ночи высветился билет. На наши даты! Но всего один. Не могу же я оставить Вику!
Далее с полвторого до двух часов ночи я занималась ловлей блох. То бишь, билетов.
Билеты сохраняются в кукиз браузера, решила я. Причем, по-видимому, до бесконечности - пока открыт браузер.
Именно поэтому их и нет. Ведь не может же быть, что их выделяется так мало - обычная коммерческая аттракция.
Я открывала браузер анонимно, я стирала кукиз, я сводила сайт с ума.
Сама я сошла с ума уже конкретно - было два ночи, когда высветился еще один билет. На тот же день, на то же время, с того же терминала - не из Манхеттена, а из Нью-Джерси, нужно сделать небольшой крюк.
Похоже, это был один и тот же билет. Я добилась своего - заставила сайт продать мне один и тот же билет дважды.
Жаклинка-хакер, хи-хи.
Изнутри лицо Статуи свободы - изнанка огромной пуримской маски. Глаза, нос, губы. Вот этот огромный нос - есть в нем что-то от Дали.
jacklinka: (slon)
А так мы живем вполне хорошо. У нас все есть. По утрам доим корову Мурку. Правда, в квартире нет чайника, но он нам особо и не нужен - мы все равно возвращаемся усталые и сытые. Вчера даже удалось попасть в дом с первой попытки - то ли Фабио еще не было дома, то ли он, наконец, понял, что нельзя закрывать нижний замок.
Завтракаем мы в ближайшем негритянском продуктовом, Вика - кокосовым мороженым, натуральным и вкуснейшим, а я сама наливаю себе айс-кофе: сама достаю из морозильника стакан со льдом, сама наливаю кофе-фильтр из чайника и доливаю молоком. Вчера я тоже попробовала это мороженое, с манго - чувствуется натуральный, чуть мучнистый вкус манго. Наше израильское переслащенное химическое мороженое не годится ему в подметки.
Еще в магазинчике продаются бананы во всех видах - свежие, сушеные и жареные в чипсы. Банановые чипсы тоже, оказывается, бывают разные - длинные или круглые, с разными приправами.
Мороженое стоит 75 центов, кофе - полтора доллара. Полный мешок разных снэков стоил 6 долларов.
По району ходят негритянские леди Годивы обоих полов с дредами до пят.
Дома укашены пустыми гербовыми щитами и черными херувимчиками - что напомнило мне эфиопскую церковь в Иерусалиме, где Иисус, Мария и все апостолы на фресках непременно темнокожи.
Рядом - общественный садик с растущими огурцами, баклажанами и тыквой. Садик закрыт, иначе мы бы надрали огурцов.
По ночам возле станции метро дежурит полиция. А вообще довольно тихо и прилично.
Позавчера вечером прямо в нашем доме в подвале была вечеринка - с диджеем и настоящей ударной установкой. До нашей квартиры не долетало - в этом городе быстро глохнут звуки.
jacklinka: (holmes)
В чикагском аэропортовском Макдональдсе, единственной забегаловке, открытой в пять утра, мультинациональная жрачка: sausage, который оказался вовсе не сосиской, а плоской перченой котлетой, в оладушках, в бисвитном печенье, в бейгеле или бурритос. И к каждой порции впридачу картофельная латкес. Непременно.
А булок вообще нет. Булки - это банально.
А я вообще ела овсянку, сэр. В Макдональдсе, ага.

Нью-Йорк встретил нас воздушным поездом. Airtrain в аэропорту JFK оказался не потому air, что аэропортовский, а потому что проходит по воздуху. Этакий роллеркостер, американские горки, с подъемами, заворотами и спусками, только медленный, детский. Но на спусках хотелось честно кричать "уииии!".

А сам аэропорт - какая-то олимпийская деревня: у каждой компании свой дом, свой терминал с прилегающим летным полем. Мы прилетели на Дельте, "летающем лифчике", по меткому определению Вики - в Израиле "Дельта" - местная марка белья. Самолет у Летающего Бюстгальтера был ужасно смешной - длинный и узкий, как лимузин. Два кресла справа, два кресла слева, а посередине проход. Не самолет, а гаррипоттеровский летающий автобус.

К олимпийской деревне внезапно прилегает олимпийское болото - озерцо с идиллическими ивами и зеленющей травой. Озерцо в форме огромного самолета. Для болотных самолетов, вестимо.

Строго говоря, приколы начались еще на земле Чикаго. "В самолете сломаны кофе-машинка и кондиционер." - объявили при посадке. - "Не будет кофе и чая. Но все остальное в порядке. Желаем вам приятного полета!"
Народ в очереди заржал. "Cabin Pressure", - подумала я. - "Истинный Cabin Pressure! Интересно, что у них сломается еще?"
"В туалете в голове самолета не работает вода! Мы положили вам бумажные салфетки." - объявила стюардесса уже в кабине.
Я впервые с интересом смотрела инструкцию по надеванию кислородных масок. Черт их знает, что у них теперь отвалится?
К счастью, ни крыло, ни шасси не отвалились. И даже работал мотор.

Но настоящая комедия началась, когда мы добрались до квартиры, заказанной через Airbnb - довольно дешевой, но с приличными отзывами. Квартира располагалась в Бруклине, в "мультикультурной" его части. На деле мультикультурная часть оказалась бруклинским Гарлемом. Белых тут нет. Вообще. Впрочем, тут тихо и много маленьких негритят.
Меня это не испугало. Меня вообще трудно напугать. Я боюсь реальной опасности, а не теоретической. Когда я работала в Южном Тель-Авиве, мои сотрудницы по дороге к поезду обходили район незаконных иммигрантов, тамошнее негритянское гетто. А я ходила насквозь. Потому что непуглива и очень любопытна. А еще интересное и полностью безопасное редко ходят рядом.
А здесь, прежде чем заказать, я просмотрела карту преступности Нью-Йорка, New York criminal map. В этом районе она вполне себе средняя, ничего особенного. А больше всего преступности, как раз, на Манхеттене. Что, в общем, логично.

Я честно позвонила хозяину по телефону, записанному в заказе И очень удивилась, попав в голосовую почту. Я оставила сообщение и стала ждать ответного звонка. Ждала довольно долго и безрезультатно. Пыталась позвонить еще раз, попадала в тот же почтовый ящик, который оказался уже переполнен и больше сообщений не принимал. Это выглядело нехорошо. Это выглядело крайне нехорошо.
С трудом вспомнив пароль на аккаунт мужа, с которого заказывала, я послала сообщение через Airbnb. Ответа также не последовало.
Было ясно, что дело швах. На каждую старуху найдется проруха, пять раз я заказывала через Airbnb, и все было тип-топ, а на шестой - и опаньки!

Мы взяли сумку и пошли болтаться по улицам. Хотелось есть, пить и, простите, в туалет. В нормальных районах города для этого достаточно зарубиться в первое попавшееся кафе. Здесь никаких кафе не было и в помине. "Деликатесы на вынос" - "Пицца на вынос" - продуктовый ларек - мини-маркет- деликатесы - парикмахерская - скупаем золото - продукты. Готовая жрачка - готовая жрачка - готовая жрачка.

Мрачный квадрат с подъездами оказался больницей. Местной негритянской больницей. И мы вошли туда.
Потому что я вспомнила, как три года назад именно с той же целью мы с Машкой вошли внутрь, в святая святых Бартса, той самой больницы, с которой прыгал Шерлок.
Вообще, поиски туалета приводят к интересным открытиям.

В негритянской больнице мы купили в автомате холодной вкусной воды. А в соседней забегаловке - хрустящую обжигающую пиццу с курицей и колбасой. Пицца без добавок здесь стоила доллар, а с добавкой - два. Жить стало не так противно.
"Макс, отменяй заказ и узнай, как вытащить из Airbnb остаток денег", - я позвонила мужу. - "И найди мне что-нибудь на букинге".
"Они мне ответили! Вот в тот самый момент, когда я занес руку над кнопкой "Отменить", мне ответили! Вот другой телефон! А ключи в сейфе на заборе! Код..."
Действительно, возле входной двери, к ограде была подвешена коробочка с кнопками.

Мы поспешили обратно к дому.
В дикой надежде, что весь этот кошмар сейчас закончится, я набрала код.
Коробочка была пуста.

"Это какой-то плохой детектив. Только почему мы оказались внутри него?" - теперь оставалось либо плакать, либо ржать.
Я позвонила по присланному телефону. Мне ответила толстая негритянка. Вот почему-то по телефону было видно, что она толстая негритянка.
"Это, наверное, другие жильцы взяли ваши ключи. Я извиняюсь. Я с ними поговорю и вернусь к вам."
Через десять минут мое терпение иссякло.
"Я звонила, а они не отвечают. Я очень извиняюсь. Я очень-очень извиняюсь. Я всю ночь не спала."
"Отменяй заказ с полным рефандом, мы найдем другую гостиницу", - я старалась, чтоб мой голос звучал твердо.
"Погодите...я сама к вам приеду. Я сейчас приеду. Вы подождете?"

Негритянская тетенька ехала к нам целый час. Каждые пятнадцать минут я к ней звонила, потому что терпение у меня отсутствует, как класс.
Наконец, она появилась - точно такая, какой представлялась по телефону.
Долго подбирала ключи к входной двери, перебрав всю связку по два раза. Затем так же долго ко второй входной двери. На каждой двери было по два замка.

Выглядело все это престранно - хозяйка дома (точнее, ассистентка хозяина) не знающая, где какой ключ?
Затем она минут пятнадцать безуспешно пыталась открыть дверь предназначавшейся нам квартиры. Я уже крупно успела пожалеть, что Макс не отменил весь заказ.
К этому моменту мы куковали у подъезда уже два часа.

Тетенька беспрестанно бегала наверх, в какую-то кладовку и притаскивала все новые связки ключей.
Наконец, дверь поддалась. Мы вошли в квартиру и едва не задохнулись - сильно пахло тараканьей морилкой.
"Я вам покажу еще другую квартиру, сверху, мне удалось ее открыть, осторожно, тут ступени..."
В квартире сверху морилкой не пахло.
К тому же она была уютней - этакая колониальная обстановка с пышным диваном и псевдокамином. И работал кондиционер.
Сензени, так звали хозяйку, поставила в холодильник бутылки воды и принесла из нижней квартиры белье для второй кровати.

Я проверила каждый ключ, который она выдала - действительно, связка из десятка абсолютно одинаковых, ничем не помеченных ключей. Простая комбинаторика - есть десять ключей и пять дверей, на каждой двери по два замка...
"А от этого замка потерян ключ. И если жилец из квартиры снизу его закроет, вы никак не сможете открыть. Я говорила ему, чтоб не закрывал, но он плохо понимает английский."

Весь день я думала, что будет, если сосед снизу закроет замок. Вернуться мы собирались поздно - у меня был заказан ночной автобус.
"Пришли мне номер телефона того соседа, - я написала Сензени. - "Иначе я разобью ему окно".
"Его зовут Фабио. И не звоните мне ночью, я не отвечаю", - ответила хозяйка.
Блин. Блин, блин, блин.

Вернулись мы еще позже запланированного, около двенадцати ночи, выжатые, как лимон, после всех нервов и беготни по городу. Весь ночной автобус Вика проспала, а я смотрела в полудреме - ночью город все же необыкновенно красив.
Дверь не открывалась. Тот самый, нижний замок, разумеется, был закрыт. Закон Мерфи - он всегда закон Мерфи.
Телефон Фабио оказался неверным. И в окнах его уже не было света.
В результате, взобравшись на парапет, я изо всех сил ломилась в окна к чужому человеку. Посреди ночи, на весь негритянский район.
Верхнюю дверь открывала Вика. У меня уже не было сил.
jacklinka: (pup_zemli)
Я зла на чикагские поезда. Во-первых, это не поезда, а консервные банки, жестяные блестящие консервные банки. Целые составы гремящих банок на веревочке.
А, во-вторых, в них нет розеток для телефонов! Где это в современном мире в поездах нет розеток для телефонов, а?
Я не смогла позвонить Максу, чтобы меня встретили на станции поезда. Потому что у меня топологический кретинизм. Особенно ночью. Особенно в незнакомом городе.
Тоже мне, Америка.

Конечная станция нашего поезда называется Fox Lake. "Где поезда на Fox Lake?" - спросила я на станции. У служащего произошла когнитивная заминка. "Ааа, Факс Лейк! Вам туда, мэм!"
Эти чертовы американцы произносят Факс Лейк. Да-да, озеро факсов. Полное потерявшихся в дороге факсов. Или, наоборот, пришедших. Городская свалка факсов. Или кладбище.
И вообще - "What does the fax say?"

Чикаго встретил меня...амишами. На центральной железнодорожной станции стояли три гнома. С длинными белыми бородами, в соломенных шляпах, в синих рубахах с характерными жилетками. Одетые абсолютно одинаково. Я залюбовалась.
Далее стояли гномьи жены, в однотонных закрытых платьях и черных чепцах, а с ними гномьи мужья, отличающиеся от старцев только отсутствием бороды и цветом шляп: не желтые соломенные, а черные широкополые фетровые. И также одетые абсолютно одинаково.
В зале сидело еще несколько, отличающихся цветом жилеток и чепцов.
Гномы, а может, хоббиты.
Невероятные, нездешние, из каких-то фильмов. Массовка из малобюджетного фильма, сэкономившего на костюмере и заказавшего всем одинаковую одежду.
Прелесть.

Я ходила по даунтауну целый день, отмерив его весь ногами - протопала километров двадцать, а, может, тридцать.
Все пыталась понять, как я к нему отношусь.
Я не люблю небоскребы. Я пыталась их понять, я пыталась найти в них красоту - футуристичную, стеклянную, мощную красоту.
Красота в них есть. В тех, что ар-деко - можно часами рассматривать все эти завитушки. И в тех, что модерн - черные, синие, стальные стеклянные глыбы, уходящие в небо. Апокалиптичная такая красота, холодная, острая.
Я не смогла их полюбить. Они похожи на замки Снежной Королевы. Они похожи на горы черного льда, которые не хочется покорять, но которыми можно любоваться. По вечерам в этих глыбах неравномерно загораются огоньки.
Они похожи на замки Саурона.
Они похожи на чужие ракеты.
Они похожи на лезвия мечей, но, в отличие от холодного оружия, их не хочется брать в руки.
Они похожи на ложе гигантского йога, тренирующегося спать на гвоздях.
Они дотягиваются до неба, супротив ему, и небо отражается в них серым, черным, дробясь и теряя облака.
Те,что стоят плотным лесом, не отражают ни неба, ни людей, но лишь самое себя.
А лес они образуют отличный. Плотный, с глубокими черными тенями-колодцами. В жару там прохладно. А ночью там обретаются бездомные и персонажи городского фэнтези.

В принципе, Чикаго отнесся ко мне неплохо. Угостил амишами и фермерским лавандовым мороженым со вкусом мыла. Никогда не ела мороженого со вкусом мыла.
И выставил на всеобщее обозрение деревянные ведра с яблоками. Это я Нунциете обещала деревянные ведра с яблоками, с картины. Правда, я думала, что ведра найдутся у амишей. А оно вон как, амиши отдельно, а ведра отдельно.
То, что с персиками - копия с картины. Светлое берестяное ведро ведро на боку, с наполовину высыпавшимися красными фруктами. Хотя и с персиками.
А с яблоками тоже было, правда, с зелеными.
А красные яблоки были для меня - в парке рядом с причалом - целая аллея декоративных яблок-дичков, крохотных и сладких. Яблонька с наливными яблочками.
А рядом паслись гуси-лебеди. Правда, их было не одиннадцать, а намного больше. Но кто ж их считает.
Может, они тут, как гуси Рима, на страже города.
А то вдруг какой апокалипсис.

Знаете, чем я занималась в поезде по пути в Чикаго? Сортировала камни. Потому что оказалось, что я забыла достать из рюкзака камни, собранные на берегу, WindpointHouse, том, где стоит самый высокий действующий маяк на озере Мичиган.
На озере нужны маяки. Да, это смешно, но на озере нужны маяки. И другого берега категорически не видно. И там бывает туман, и настоящие шторма.
Возле маяка стоял бинокль, в который слеловало опустить кварту, и тогда он показывал обломки корабля, в двух милях от берега. Настоящего затонувшего в шторм корабля.
А на маяк нас не пустили. Оказалось, что он открыт только в первое воскресенье месяца. Странно, но на сайте такого не было написано.
И тогда мы пошли на узкий пляжик, рядом с ним. Помочили ножки в озере Мичиган. Вода холодная, и по воде ходят пресные морские волны, а на волнах, как пенопластовый буек, качается чайка.
Долго качалась, пока мы не ушли.
Мы набрали там камней, обкатанных несоленым морем: круглых и пятнистых, похожих на перепелиное яйцо; плоских и горбатых, как спины динозавра; черных и блестящих; зеленых бутылочных стекол, превратившихся в гладкие детские сокровища.
Я подарила Чикаго два камня - пятнистую пуговицу, пузатую с одной стороны и плоскую с другой, и крупный "бумагодержатель" - красный в черную зебру.
Положила их в парке под кусток.
Заплатила за наливные яблочки.
jacklinka: (witch)
[livejournal.com profile] nunzietta, дорогая моя, помнишь, я обещала тебе яблоки в деревянном ведре?
Я-то думала позырить их у амишей.
А оно вон как раньше, в центре даунтауна.
Амиши, кстати, тоже были. На станции поезда. Нереальные они. Неотсюда. Дыра во времени, блин.
А яблоки с фермерского рыночка, внезапно посреди небоскребов.
Вуаля! (По-человечески с мобильника фотки не вставляются)
https://flic.kr/p/Lt3gLB
Что? Неяблоки? Ну да, это персики. Но ведро, ведро!
А вот и яблоки.
https://flic.kr/p/Lq5eNo
Тададам!
Расскажи в комментах всю историю, будь другом.
jacklinka: (santa)
"Чикаго с небоскребами подождет. Мне нужен Брэдбери!"
Строго говоря, мы живем здесь не в Чикаго. Мы живем в Гленвью - одном из пригородов, чуть севернее самого мегаполиса.
И отсюда сорок минут езды до Уайкегана (Waukegan).
Уайкеган я откопала самостоятельно, он не записан ни в одном трипадвайзере по темам "things to do in Chicago".
Я вспомнила, что Брэдбери родился в Иллинойсе. Вот это: "Маленькая звездочка быстро прочертила небо на Иллинойсом. "Загадай желание! Загадай скорее желание."
"Уииии! Мы будем дома у Брэдбери! В Гринтауне! В "Вине из одуванчиков"!"
Оказалось, что Гринтаун - вот он, рукой махнуть! Самый, что ни есть настоящий!
Эта мысль грела меня полгода. Это всегда счастье - попасть в книгу, ощутить ее вокруг себя, все это описанное как настоящее. И это двойное счастье - попасть в любимую книгу. В одну из самых любимых, в ту, что составляет тебя самое.
И поэтому Уайкеган важнее небоскребов.
Да, я знала, что дом родителей Брэдбери, как и дом бабушки с дедушкой - теперь частные дома, а вовсе не музеи. Туда нельзя постучаться, туда нельзя войти, но можно увидеть их снаружи. И они совершенно настоящие.
И библиотека, Карнеги Холл, та самая, его библиотека, прототип той, в "451 по Фаренгейту" - она тоже совершенно настоящая.
И овраг, тот самый, с Душегубом - абсолютно, абсолютно настоящий. И там теперь парк Рея Брэдбери.
Сам парк крохотный - мемориальная табличка, каменные ступени - спуск к оврагу, не такому уж глубокому. По дну оврага протекает ручей, над ручьем - мостик с железными перилами. Я фотографирую все - все таблички, сам овраг, ступени. Такие фотографии потом греют душу.
Через мостик - ступени наверх, довольно крутые. И табличка "Dandelion trail" - "Одуванчиковая тропа". Взлетаю по ступеням наверх. Ступени старые, неровные, камень уже кое-где рассыпался. Ступени те самые.
Дорожка выходит на обыкновенную американскую улицу, с двухэтажными домами, точно такими же, как дом родителей Брэдбери.
Спускаюсь обратно, от мостка вдоль ручья идет дорожка. Мои красавцы стоят уже там.
"Брэдбери парк?" - спрашивает Google Maps. - "А поделись с миром фотками!"
"Забирай одну" - разрешила я. - "Вот эту, с одуванчиковой тропой".
Гугль Мапс, не спрося, забрал все три. На одной из них был мост, и на мосту Элинор строила рожу. Теперь рожа Элинор увековечена в Гугль Мапс.
"Вика, смотри, вот это - листья одуванчиков. Тех самых, из которых делали вино. Только, конечно, вино делали из цветов, а в августе они совсем уже отцвели."
Дети приносят мне белую пушистую головку. "Загадай желание! Загадай скорее желание".
jacklinka: (tree_up)
С утра охотились на белок - я обещала Томасу вагон и маленькую тележку чикагских белок. Здесь они и вместо кошек, и вместо птиц: одни сплошные белки, носятся по всем трем измерениям, перелетая с дерева на дерево, и вьют гнезда. А в качестве птичьих трелей здесь оглушительные трещотки цикад: плотный, непрерывный звук, и голоса мгновенно теряются в этом звуке.
"Белька" - говорит Томас, у него это слово давно заменило ивритское "снаи". "Балька" - кричит Элинор. "Ха-маком мебулак" - "Это забелоченное место" - Томас утаскивает в иврит русский корень, создавая новое слово.
А белки здесь непохожи на северных европейских, ни лицом непохожи, ни одеждой: шкурка у них серовато-коричневая, и толстый серый хвост размером еще в одную белку.
Наша мечта - привезти в Израиль целый чемодан, набитый белками; они будут выгонять попугаев из гнезд и отнимать у ворон прошлогодние пеканы.
А если упаковать в чемодан тонну белок и одну Джессику, по приезду там не останется ни одной белки, и будет сидеть толстая-претолстая Джессика. Как Чебурашка с апельсинами.
И тогда у Джессики вырастет беличий хвост, и она начнет летать по деревьям. Толстый беличий хвост длиной еще в одну кошку. Полосатый, как у енота.
А енотов мы пока не видели. Зато видели бурундучка. Полосатая нелетающая мышкобелка. Прелесть.
И унюхали скунса. Скунс пахнет убежавшим с плиты газом. Весьма конкретно пахнет. Похоже, он пометил нашу машину. Чужак на четырех колесах, пахнущий чужими пассажирами. А теперь еще и скунсом.

Profile

jacklinka: (Default)
jacklinka

March 2017

S M T W T F S
    1 23 4
56 7891011
12131415161718
19202122 232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 08:44 am
Powered by Dreamwidth Studios