jacklinka: (owl)
Наутро было обманчивое солнце и почти зимний пустынный бесснежный мороз; иорданская граница с таможней, охраняемой нашими скучающими солдатиками; стратегические финиковые плантации и луковые поля вдоль границы: в случае нападения закидаем иорданцев финиковыми пулями и луковыми бомбами! Лук мы поначалу перепутали с яблоками - и немудрено, такой он был ядреный и желтенький - ни дать ни взять наливные яблочки, растущие прямо на земле, без всяких ненужных веток и стволов. Именно из такого гигантского лука испекли самые вкусные в мире луковые колечки, которые мы, две самые голодные в мире буратинки, ели на Острове Свободы - и младшей из буратинок они поменяли взгляд на все луковое.

А мы потом завернули в птичий уголок - крохотный болотный оазис, построенный специально для перелетных птиц - дюймовочкиных ласточек, летящих в Африку. И так заслушались лекцией о птичьих миграциях, что забыли обо всех тщательно выстроенных планах. А я думала о том, какая же это мощнейшая сила, влекущая птиц дважды в год перелетать половину земного шарика - опаснейший, выматывающий путь! Вот еще одна из ежедневных, обыденных земных тайн - почему, откуда? Как в птичьем тельце включается записанная программа, механизм, не менее мощный, чем механизм любви? И птицы, заколдованные этим механизмом, не могут ему противостоять - их неудержимо тянет в дорогу, точно также, как меня ежегодно тянет в дорогу эта врожденная страсть к перемене мест - все тот же перелетный механизм!
А через полгода птицы возвращаются туда, где вышли из гнезда - что их туда влечет, почему не могли остаться в Африке? И мы точно также возвращаемся в то место, которое считаем своим домом - и дело вовсе не в школе или месте работы.
И какой же мощный генетический взрыв произошел в ледниковый период, когда эта перелетная программа записалась в птичьих генах! И как в принципе возможно противостоять ей - этому гипнозу, наваждению, запечатленному в твоих основах основ? Но нет, оказывается, крупные и умные птицы способны менять, выбирать место зимовки - а значит, выход все-таки есть, и есть у нас, родимых, тоже, несмотря на все выстраивающие нас с детства программы.

А в конце лектор-птицелов выпускал окольцованных птиц на свободу - и было удивительно и трогательно смотреть на взрослого парня, извлекающего мелких певчих воробушков из холщовых мешочков и нежно, и крепко обнимающего их пальцами:"Не каждому дозволяют держать птицу. Я, например, пять лет учился, прежде чем мне позволили."
"У птиц лапки полые и поэтому их нужно держать, обнимая, но не сжимая, чтобы не сломать"
И еще: "Видите, птица чувствует, что я спокоен, и поэтому она тоже спокойна"
И: "У ласточек длинное тельце, и поэтому их можно держать в руке, как мороженое"
Окольцованное мороженое - серая пустынная ласточка выпорхнула и села на соседнее дерево. Ей явно не хотелось улетать.

А мы пошли в сувенирный магазин, где купили птичьи футболки: мне серую с жирненькой куропаткой, а Элинорке желтенькую, цыплячью с хорошенькой, похожей на снегиря, птичкой с круглым красным брюшком.
"Ханкан нуби" - называлась птичка. Мы ее немедленно окрестили "ханкан нозли" - жидким азотом.
"У этой птички довольно специфичные привычки", - сообщил нам наш лектор. "Это птица-убийца. Сама певчая, она убивает других певчих птиц и выклевывает им мозг - ее любимое лакомство. А затем самец нанизывает своих жертв на палочки и гордо вывешивает их перед самками."
"Какая милая птичка! Просто аццкий цыпленочек", - подумала я.
"И поэтому она зовется ханкан нуби - нубийский душитель"
"А я в детстве читал про нее! Она по-русски называется сорокопут жулан!" - обрадовался Макс.
Элинорка гордо несла очаровательного нубийского душителя на своей желтой цыплячьей фуболке.

Немножко фотков.... )
jacklinka: (holmes)
Вчера вечером неслись в Эйлат через всю страну, оставляя за собой конскую дорожку из невыученных уроков, незакрытых багов, незалеченных болезней, нерешенных задач, и ненайденного архитектора. Ветер веет, кони скачут, пусть развеют и наши невзгоды.

А пустынное небо отливало звездным люрексом, частым и вопиюще ярким: не пожалели на сей раз серебряной нити. И серебряные пустынные кусты, похожие на сухопутные кораллы, выплывали из непроглядной темени, а по краям пути возникали знаки: осторожно, ночные верблюды и осторожно, восклицательные знаки. Ночные восклицательные верблюды мирно паслись в своих стойлах, а дорогу перебежала крошечная, размером с кошку, серебряная пустынная лисичка с большущими ушами и роскошным хвостом.

Дитя Тардиса резво несло сквозь этот звездный коктейль пятеро шумных придурков и сто пятьдесят необходимых мешочков, и я, на переднем пассажирском сидении, радовалась, что, хоть и не могу толком поставить ноги на пол, по крайней мере, не еду, лежа плашмя под чемоданом. Вы никогда не ездили, будучи в процессе езды изнасилованы чемоданом? Должна сказать, что это неудобно. Потому что чемодан в 26 инчей и 26 кило, лежа на тебе и упираясь в тебя жесткими краями, кажется в семь раз тяжелее. Это мы так в Америке в аэропорт продвигались. Незабываемое ощущение, я скажу.
Впрочем, ехать в Эйлат, впитывая разлитый сидр штанами и прочим мягким местом, тоже удовольствие специфическое. Хотя я понимаю, что это необходимая часть приключений. И меня теперь можно звать "Жаклинка - пьяные штаны".

А в Эйлате, летом ставящем рекорды по человеческой выносливости в перманентной сухой сауне - вот уж никак не приходило в голову, что зимние куртки, взятые чисто для проформы, там действительно придется надевать, и не просто надевать - кутаться в них! Нет, это уму непостижимо - зимой, в куртках, в Эйлате! При обещанных, между прочим, +20 градусах! "Купальники мы все-таки не возьмем", - сказал Макс, и я еще сомневалась. Жаль, что мы не взяли зимние шапки!
Потому что вечером градусник показывает плюс четыре. Бог мой, в Эйлате! Это наши физики на пари раскрутили шарик, определенно. Не меньше раскрутили, чем с тем шквальным ледяным ливнем в Иерихоне, под которым мы мгновенно промокли до нитки, притом, что Иерихон - это Иудейская пустыня, и дожди обычно соизволяют посетить его разик в год, да и то скромно и скупо.

А сегодня мы спим среди марсианских красных гор, справа - эйлатские, слева - иорданские. Сумасшедшая Жаклинка и ее не менее сумасшедший цыганский табор спят не в гостинице, как все нормальные туристы, а в крошечном домике среди гор.
jacklinka: (holmes)
"Эспаньол?" - служащие в аэропорту Мадрида с надеждой заглядывали в глаза. "Эспаньол?!" - почти утвердительно вставали перед красноволосой Викой. И услышав "Инглиш", разочарованно переходили на официальный тон, заученную скоровоговорку.
Есть города, которые принимают тебя сразу и предупредительно отворяют нужные створки.
Мадрид, через которой мы пролетели с гиканьем, пробежавшись от одних небесных врат до других, принял нас доброчестиво. Отложил рейс на четверть часа, еще заранее, позаботившись, чтоб мы успели при коротком коннекшене. А в ответ на мои серьги с Сатурном, выставил штору со всей солнечной системой, и рядом ракету с космонавтами, маскирующуюся под детскую площадку.
А на четырех клавишах со смайликами и вопросом: "Довольны ли вы нашей чистотой?" Элинор принялась подбирать одной ей известный ритм, ломая напрочь результаты всех аэропортовских статистик.
"Иберия", принесшая нас из Израиля на крохотном пузатом самолетике, подозрительно напоминающем формой мой брелок для для ключей, превратилась в "Американские Авиалинии", а потом снова в "Иберию" и самолет из Мадрида в Чикаго уже совпадал с брелком для ключей цветом, названием и номером модели. Внутри брелка для ключей было темно, тихо и ровно, будто и не взлетали вовсе, а простояли на взлетной полосе все восемь часов. А когда слегка потряхивало, это удивительно совпадало с содержанием развлекательной программы, так что весь брелок казался кабинкой фильмов 6D со спецэффектами.
Выбор оказался неплохим. На "Дэдпуле" я уснула. На "Зеленой лампе" я опять уснула. "Книга Джунглей" оказалась незатейливой, доверительной и ужасно трогательной. А "Виктор Франкенштейн" - удивительной по игре, атмосфере и драйву экранизацией жеваного-пережеваного уже сюжета, в исполнении британской мишпухи "наше все": горбатый Гарри Поттер, работающий коверным клоуном и мальчиком для битья в цирке и параллельно увлекающийся медициной, спасает Сибилл из "Аббатства Даунтон", упавшую с потолка. Она воздушною гимнасткою была. Спасает не один, а вместе с экс-меном профессором Чарльзом Ксавьером, ака Джеймс Лапочка Макэвой, в этом воплощении носящем имя Виктора Франкенстайна.
Экс-мен по делу помогает сбежать Гарри Поттеру из буфета цирка, попутно убив блин-не-помню-кого. Убийство расследует Профессор Мориарти , с точно теми же интонациями и ужимками.
Где-то там впоследствии эпизодически появляются Майкрофт наш Гатисс и Молли Хупер. Вся мишпуха в сборе, на каждом кадре хочется заобнимать всех и каждого, вот только Камбербетча не хватает. Но он другую реинкарнацию Франкенштейна играл, поэтому, видимо, не пришел на капустник.

Приземлился наш самолетный брелок в Чикаго, так же обыденно и ровно, без всякого давления в ушах и прочих причиндалов этого "мы садимся!"
И этот город, который я еще в прошлый раз ощутила, как холодный, чужой, неласковый, но дала себе еще один шанс понять его и подружиться с ним, вот он - встретил нас в штыки.
Все было не так - начиная с шаттла до стоянки проката машин, которого мы ждали целый час, а потом нас долго мурыжили в офисе этого проката, а потом внезапно оказалось, что мы не знаем, как ехать, потому что телефоны с отключенной мобильной датой отключили также и GPS, а у планшета, на котором установлена аппликация, работающая на одном GPS, без даты, села батарейка и от машины он никак не заправляется. С горем пополам выехали и поехали искать пункты T-mobile, чтобы купить специфическую карточку к моему телефону, работающему на европейских, а не американских частотах. Кружили два часа, сами усталые до смерти, по трем (!) выцепленным из гугла адресам сервисных центров не оказалось. Адрес есть, а адресата нет. Исчез, уехал, никогда здесь и не жил, в этом варианте реальности.
Три часа мы кружили по городу, а город кружил нас, запутывая, не желая ни открываться, ни помочь ни чуточки.
Наконец, бросили это занятие и еще целый час блуждали в трех соснах, в джунглях одноэтажной Америки, пытась добраться до Максовой тети. Тетя уже успела обзвонить всех родственников и поминутно справлялась у местных новостей на предмет аварий и разбившихся самолетов.
Потому что прилетев в два, мы добрались до нее в полвосьмого вечера.
Вчерашний план полетел к черту. Посмотрим, что принесет сегодня.
jacklinka: (holmes)
Сегодня я взаправду, вслух, разговаривала со своим телефоном. Не диктовала ему посылку на тот конец невидимого шнура, а уговаривала его самого, неразумного.
Потому что телефон мой решил пойти по стопам моей бывшей машины, ака Серый Тардис, древней и капризной, как истинный античный божок. Почуяв, что ее желают заменить на молодого, расторопного вундеркинда, она начала выкидывать такие фортеля, что я за голову хваталась. То глохла посреди многополосного шоссе, то маслом рыдала, то дышать холодом соглашалась исключительно с мощностью приличного ледяного дракона.
Вот и телефон, прослышав, что на смену его величеству грядет молодой племянник, решил притвориться, что отдал копыта. Обморок выглядел весьма внушительно, без каких-либо признаков телефоньей жизни. "Бобик сдох", - решила я. А ведь Бобик предназначался для передачи Максу, который до последних пары месяцев категорически не признавал смартфоны, обходясь древней, как панель Энтерпрайза, кнопочной Нокией.
И вот тогда я и обратилась вслух к трупику Бобика. "Пожалуйста, прекрати это", - строго сказала я. - "Макс будет хорошо о тебе заботиться. Вот увидишь, как тебе будет у него хорошо".
"Макс, у меня сдох телефон." - я выцепила его у родителей по стационарной линии. - "Хорошо сдох, напрочь. Если что, я нашла на ибее точно такой же, совсем дешевый".
Макс взял в руки телефон. Разобрал его, вынул батарею. Заменил на старую, полугодную батарейку. Затем собрал заново.
Мертвый Бобик слабо вильнул хвостом.
Затем фокус с батарейкой был повторен в обратном порядке.
Мертвый Бобик открыл один хитрый глаз. А, подумав, еще и второй.
Внимания ему захотелось, заразе.

А так я сегодня целый день пыталась запихать весь дом в два чемодана и сумку. Дом категорически не вмещался, на в сложенном, ни в скрученном, ни в сжатом виде. Пришлось поднапрячься и уплющить парочку измерений. Правда, чемоданы стали весить, как средние черные дыры. Хотя они вовсе не черные: одна дыра серая, а вторая буйно-голубая.
В недосложенной части дома осталась ждать Джессика Джонс. Жаль, что нельзя привезти ей американских мышей и белок.
jacklinka: (elf)
Он прекрасен. Он бесстыже, беспардонно прекрасен. Он берет тебя за руку и утягивает куда-то в соседнее сказочное пространство, в котором такие замки только возможны и бывают.
Он настоящий. Здесь снимались "Три орешка для Золушки" и "Златовласка", он выглядит декоративным принцессиным диснейлендом, но нет - он абсолютно настоящий. Его строили и перестраивали с 13 века, а окончательный неоготический сказочный вид он приобрел уже в 19 веке.
Он идеально белый снаружи и совершенно новый внутри - новые часы 18го века, новая мебель 16го и новое, блестящее средневековое оружие. И дыхание захватывает от несоответствия такого внешнего вида и возраста вещей. И все они тоже абсолютно настоящие.
Внутри фотографировать нельзя там комната с машиной времени, поэтому фотографии только снаружи.
Для [livejournal.com profile] silbern_drachen и не только для нее.

P8190607

Read more... )
jacklinka: (tree_up)
Вчера с утра доели последнее черничное варенье. Эта банка внезапно выпрыгнула на нас из недр нашего холодильника, который, даром, что выкрашен в белый, внутри, как и должен быть, на порядок больше, чем снаружи.
А мы-то точно были уверены, что эти калоши давно уже съели.
Не простые калоши, а золотые: запечатанные в банки консервы из туристических впечатлений.

В каждой поездке ловлю себя на том, что хочется взять этот город, этот лес, эту улицу, эти дома, и сложить - точными, как по выкройке, аккуратными складками, вроде оригами или трехмерных вырезных иллюстраций в детских книжках. А затем уложить в чемодан и увезти с собой. А дома поставить на полочку, и раскрывать, когда только в голову взбредет. Распахивать на весь стол, на всю комнату, на всю улицу, выпускать на волю!

Нет, конечно, мы, как и все, стараемся увезти, сколько умеем - в фотографиях. И ведь, если подумать, каждая картинка - скол, осколок, кусочек мозаики с поверхности чужого мира. Вчера ее, этой фотографии, не существовало, а сегодня - нате вам, из слепков чужих историй превратилась в след на твоем берегу, в частицу того, что завтра будет тобой.

Сувениры, конечно, привозим тоже - безделушки, выбравшие нас из толпы одинаковых прохожих-зевак, как мы выбрали их из массы такого же туристического китча. И то ли мы храним их теперь, то ли они нас. И каждая из них теперь - ключ к ящичку с цветными картинками, и цепь, не дающая этому ключу потеряться.
Каждая - зеленый инопланетянин, оседлавший далека - из Будапешта. Колокольчики, купленные в уже закрывшемся деревенском магазине - из Финляндии. Деревянные сосиски - из  Словении. Ядовитая керамичечкая ящерица на стене - из Испании, а ее кованый собрат снаружи дома - из Кведлинбурга, того самого.
Память, зашитая,  зашнурованная в вещи.

Но, чтобы полностью насладиться пережитым, хорошо бы вот еще что: взять кусочек памяти, положить его в рот и проглотить. Прокатить по языку, вдохнуть засахаренные запахи и законсервированную под крышкой европейскую прохладу.
Ведь впечатления, настоянные на сахаре, дают сок и набираются сладости, и становятся еще прочнее и ярче.

Ягоды на варенье непременно нужно нарвать самим; за отсутствием черники подойдут любые ягоды и фрукты, главное - они должны быть найдены случайно, оказаться дарами новых мест, их хлебом-солью бережным путешественникам.

В первый раз пришло в голову сварить варенье в Швеции. Я, беременная Элиноркой, и мокрые, усыпанные черникой леса - собирай день и ночь, без продыху, чтобы наутро обнаружить, что гномы успели повесить на веточки новую партию ягод.
Варенье удалось на славу. В славном городе Гетеборге я бродила по местному супермаркету и искала небьющиеся банки для варенья. В том самом Гетеборге, где мы глядели сверху, с "чертова колеса" на открывающийся и пропадающий  залив, и грузовой порт, и такие обычные шведские четырехэтажные дома, в которых живут самые обыкновенные семьи, а на крышах приткнулись самые обыкновенные чердачные домики с окошками. И ловили себя на чувстве, что все это, черт возьми, оглушающе настоящее.

А варенье ждало в кастрюле, такое густое, что капли этого варенья хватит, чтобы окрасить в черничный сны на целую неделю. И целую чашку чая.

В Финляндию, случившуюся в прошлом году, мы захватили все те же, ставшие уже традиционными, банки-путешественницы. На всякий случай - ну какая еще черника в конце августа?
Черника висела на мокрых кустах, под вечным финским  дождем. Россыпью, ковром, под каждым кустом. Ешьте, сказала я детям. Ешьте за все израильское бесконечное нечерничное лето. Ешьте, чтоб хватило до следующей черничной остановки.

Черника напополам с дождем, озоновый черничный морс, мы плавали в нем, и дышали им, как четыре огромные черничные рыбы.
А надышавшись, опять сварили варенье. Черника напополам с брусникой, так даже интереснее. Правда, в процессе варки брусничины переженились с черничинами, и стали неотличимы в ложке.

И каждая такая ложка теперь - концентрат озоновых витаминов и - ключ, проводник, ручка допотопного телевизора. Включаешь - и все перед тобой: сумасшедшая, изумруднейшая на свете зелень и небывалый, невозможный, невероятный покой. И мягкие звуки, и пронзительные запахи. Жаль только, что запахи нельзя сфотографировать.

"У нас кончилось черничное варенье", сообщила я вчера мужу.
"Значит, нужно опять ехать за границу?" - правильно понял муж.
Если получится, если встретится -  привезем снова.
Счастье, консервированное в сахаре.
jacklinka: (pup_zemli)
Летим. Облака сверху, облака снизу
IMG_20160108_074351

Read more... )
jacklinka: (santa)
Болгарская малоснежная зима
IMG_20160112_102444

Read more... )
jacklinka: (drwho)
София - сплошная временная эклектика. Параллельное пространство, мозаика машины времени, причудливо перемешанные детство и история.

По нашей гостиничной улице ездит трамвай номер 22, жёлтый трамвай, старый, квадратный, исторический. Сколько ему лет? И где я видела такие трамваи, идущие по узкой улице с высокими голыми деревьями-метелками? Кажется, в Питере, в девяносто пятом. Только был ли он таким желтым? Не помню. Помню только, что там они были не такими, как в нашей Уфе. У нас ездили новые, красные, чешские трамваи. А в Питере они, кажется, лет за сто совсем не изменились. А вот номер - мой, двадцать второй. Я даже помню его маршрут, он как раз проходил возле маминого интститута.

Вчера тренировали летать толстых голубей в парке возле НДК - Народного Дворца Культуры. Там все, как и полагается по статусу: голубые ели, талый снег и целенькие, будто их специально высушили под прессом, сухие кленовые листья на дорожке. Настоящие кленовые, не платановые, уж я-то, специалист по отсутствующим кленам, отличу.
И голуби эти, похожие на крупные новогодние шары с лапками, Томас все проверял, не разучились ли они летать. Голуби неохотно перекатывались по мокрому асфальту, иногда для проформы расправляя крылья.
А я лущила горелые мелкие каштаны. Хотя, нет, каштаны - из какой-то другой жизни, но это тоже было хорошо.
А потом мы обнаружили толстую, как пирог, огромную многослойную пиццу и ели ее, обжигаясь, на виду у круглых голубей.
Хотя пицца - она тоже из другого среза жизни. Помню, в начале девяностых, напротив моего авиационного института появилась пиццерия, пицца там была, по нашим студенческим меркам, весомым роскошеством, и обозначалась на прилавке как "Пицца с мясом птицы". И, вгрызаясь в мягкое, текучее, кисло-сладко-соленое, я скандировала с полным ртом: "Эта пицца с мясом птицы! Запеченная орлица!"

А на расстоянии одной станции метро от Народного Дворца Культуры другая дыра во времени - памятник Царю-Освободителю. Сидит себе окаменевший Александр Второй на коне, а под ним - венки из живых, сегодняшних цветов.
И на вывесках кругом - твердые знаки на конце слов.
А рядом, на углу скверика, взгромоздилась на столбы настоящая постовая будочка, и по лесенке с нее спустился настоящий постовой. Какие же это годы? Тридцатые? Сороковые? Пятидесятые? Я такие и вовсе видела лишь на иллюстрациях, в книжкех про "Дядю Степу".

А вокруг кротовые горки снега, и их деловито сгребают синими совковыми лопатами толстые укутанные дворники. Настоящие снежные дворники!
Томас бросается к этим жалким черным горкам и скатывает твердые, как ядра, огромные грязные снежки.
Одним таким снежком он потом украсил искусственную елку в метро -
"Будет им сюрприз!" - заявил он с хитрой гордостью.

А на рынке продаются настоящие мандарины - мелкие, как в детских новогодних подарках: на один подарок - одна мандаринка и три грецких ореха. "Что это за крошечные клемантины?" - удивляется Томас. А клемантины лежат отдельно и написано: "Мандарины " Клемантина""

А в аптеке провизор с лицом Джека Харкнесса в молодости и с бейджиком "Илия Фъртунов" продает витамины "Alive!". Детские.
А рядом лежат другие детские витамины, с недвусмысленным названием "Марсианци". И надпись на боку: "Подарък - Марсианска буболечка". Знаем мы их буболечки, как же, видали.
jacklinka: (pup_zemli)
Первое впечатление от Болгарии - язык. Вот эти самые надписи в аэропорту. Впрочем, первое впечатление от любой страны - всегда язык. Помню, как я учила турецкий по надписям в аэропорту Стамбула и самолетным инструкциям по пользованию спасательным жилетом.
И в Греции первым знакомством было  по буквам прочитанное слово по-гречески - горящее над дверью "Эксодус". Не выход из самолёта, а исход.
Что, наверное, на порядок точнее передает ощущение, когда переносишься из одного культурного мира в другой. Даже если ненадолго.
И в Болгарии выход - тоже исход. Вот так, большими буквами - ИЗХОД.
Иду дальше - читаю вывески, перекатываю во рту, выгребаю из глубин памяти знакомые корни. Таможня - митница. Варежки-митенки? Нет, не то. Ну, конечно же, ведь там служат мытари!

Но смешно же, просто умора! Куда ни глянь.
Надпись в такси:
"Ваши впечатления, препоръки и оплакивания отправляйте на тел XX-XXX-XX" Здесь отлично все: и "препорки и оплакивания", и "отправляйте на". Дельный совет, что и сказать!
Жаль, я не записала точный телефон.

Вывеска в окне магазина:
"Безсрамно низкие цены!"

В поезде метро:
"Екстрена върезка с машиниста"
Там же:
"Уважаемы пътницы!"
Нет, это не пятницы, это путницы! Точнее, путники! Елки, как же это прекрасно, - пассажиров метро назвать путниками.
Сразу меняется весь смысл - нас не везут по воле машиниста, мы сами по себе держим путь!
А с машинистом нам по пути, пока мы вскочили на подножку.
С машинистом, засыпающим между станциями.
Так по радио и объявляют, на каждой станции:"Машинист засыпает. Следующуя станция ..." Например,  наша гостиничная "Сердика". Или "Европейский союз".
А на станциях он, стало быть, просыпается. Раз проснулся и - опа, уже Евросоюз.

Названия магазинов также точны и очаровательны.
"Книжатница"
Или вот, "Железария".
А на витрине мясного магазина свисают свиные туши и гласит красноречивая надпись:
"Агнешко, шилешко, телешко, пилешко".
А на двери в музее висит табличка "Дръпни". И рядом успокаивающее английское "Pull".

Пир, натуральный лингвистический пир!

Но самая вишенка ждала нас в гостинице:
"Моля, не смущавайте!"
На картонке, которую полагается вешать на дверь.
Да-да, то самое, пресловутое, "Do not disturb!"
Моля, дорогой мой, не смущавайте меня!
Надо будет это запомнить.
jacklinka: (drwho)

Смешные, нечеткие, еще сосканированные фотки.
Как странно, было совсем недавно, помню почти ярко - запах воды и эти ограничители скорости у парковочных мест речного трамвая.
А уже история.
Как быстро, как мгновенно стало историей.
Задвинулось в другой отрезок времени, в другую эпоху.
Я-то не изменилась, это картинка мира вокруг сменилась.
Какое-то путешествие во времени.
И вот никак не скажешь по этим фотографиям, что сделаны в 2004 году. Хотя вот она дата, выжжена гордо, тогда это было модно - дата на бумажной фотографии.
А на картинках - какие-то 70-80-е, а то и раньше.
Все-таки время в этом городе течет по-своему.

Взглянуть... )

jacklinka: (earthlings_jam)
Вчера ночью бродили по пустыне.
Правда, вчера ночью, как оказалось, весь Израиль бродил по пустыне. Причем именно по нашей пустыне.
Потому что полнолуние и ту бэ ав, праздник любви.
И поэтому прогулка на Марс оказалась национальным шествием по этому самому Марсу.
Но все равно бродить по ночам по высохшему руслу реки, среди меловых гор - это прикольно.
Особенно под полной луной .
Светившей, особенно когда в зените, так ярко, что все было видно, как днем.
И каждый, из этой толпы, бредущей под луной, отбрасывал лунную тень. Яркую, четкую, четче, чем от солнца, лунную тень.
И мы выключили фонарики - они оказались просто не нужны.
Вот немного марсианских пейзажей. А, скорее, лунных, ведь белые, меловые горы сделаны из того же сыра, что и кратеры на луне.

Больший размер открывается по клику.


Read more... )
jacklinka: (earthlings_jam)
Я подошла к аэропортовской стойке, озабоченно глядя на мешок в руке. Из мешка предательски капало. Ярко-красненьким.
Красненькое было очень липким и по каплям на полу можно было отследить всю траекторию моего перемещения.
- У меня там ягоды, - бормотала я, оправдываясь, перед строгими эль-алевскими тетками. - Честное слово, ягоды, и они ужасно текут, и поэтому я не могу сдать их в багаж. Даже открывать не хочу - вы же не хотите, чтоб я вам все тут закапала?
Тетка медленно кивнула, осознавая услышанное.
- Но ведь это не жидкость, скажите мне, ягоды, даже если они потекли, это не жидкость?!
Тетка не ответила ничего.
Я подумала, что, если мокрый мешок с двумя литровыми банками из-под израильского мороженого, набитыми - одна потекшей лесной земляникой, другая - точно также потекшей малиной, не пропустят секьюрити, признав жидкостью, которую можно провозить только 100 мл на брата, мне придется пальцами, без ложки, сожрать прямо при них 2 литра мокрых ягод.
- Спасибо, - ответила я дрожащим голосом и приняла рукой билет до Тель-Авива. Билет немедленно окрасился розовым.

К счастью, ягоды удалось провезти благополучно, хотя, время от времени, они продолжали окрашивать аэропортовский пол подозрительно красненьким. Но работникам Домодедово это, видимо, было уже не впервой.
А в багаже лежали еще 3 банки: с черной смородиной, крыжовником и 4-литровая пластиковая банка для стирального порошка, набитая пополам огурцами с пупырышками и лисичками. Еще 6 литров ностальгического счастья, ага.
Должна заметить, что соревнование по выживанию лучше всех выдержали таки огурцы, грибы и крыжовник.
И что те, кому все эти дары предназначались, сожрали их мгновенно и с громким урчанием. Оставив, впрочем, немного земляники на семена.

Ягодыыыыы... )
jacklinka: (tree_up)
Странное название для поста, не правда ли?
А вот смотрите.
Мы с природой друг друга везде найдем.
Даже в Москве.
В Москве много жителей, и она одна из них.
"Хочу лес. Настоящий!" - сказала я [livejournal.com profile] christa_eselin, когда обсуждали планы поездки.
"Где ж я тебе в Москве настоящий лес возьму?" - удивилась Криста.
И тогда лес нашел нас. Сам.
Мы просто нечаянно ошиблись станцией метро.
Кто-то написал в интернете, что Измайловская ярмарка находится на станции метро "Измайловская". Хотя, на само деле, она на "Партизанской"
Теперь-то я понимаю, что сам лес и написал.
"Здесь совсем другие улицы", - сказала Криста. - "В последний мой раз на Измайловском все было по-другому."
А лес стоял рядом и хихикал.
И тогда мы решили заглянуть и узнать, кто же это нас попутал. И, заодно, поставить галочку рядом с неожиданно выполнившимся пунктом плана.

Мокроватая после дождя дорожка повела нас вглубь. Было тихо. Очень-очень тихо, только время от времени стучал за спиной поезд - метро здесь сбрасывает городской флер и становится ленивой дачной электричкой.
И - никого. Ни души, ни единой. Что, посудите сами, довольно необычно посреди Москвы.
И поэтому тоже отдавало сказочностью.
Словно вот это все - наш личный портал, открывшийся только для нас. И вокруг - не совсем уже и Москва.
Мы шли, хлюпая босоножками, по дорожке.

Дальше... )
jacklinka: (slon)
Совершенно замечательно, но мало. Надо будет обязательно вернуться, потому что место оказалось хорошее и приветливое.

И ноосферное.

Начну с того, где мы жили.
А жили мы в Лондоне. В очень маленьком, крохотулечном Лондоне в центре Будапешта. Размером в одну комнату и один лифт. Как раз для таких сумасшедших лондономанов.

Не, я не вру! Отель, с приличным рейтингом, был заказан на приличном букинге.

И оказался комнатой, в единственном числе (весь отель состоял из  одной вот этой комнаты!) в старом, не менее как столетнем доме в стиле европейскрго "арт-нуво": с распрекраснейшей дверью из витого художественного литья, винтовой лестницей с перилами из того же литья и высокими полукруглыми окнами. И старинным, в сетчатой шахте лифтом, с красной лондонско-телефонной железной внешней дверью и совсем уж классически тардисными внутренними двустворчатыми дверьми. И взлетал он каждый раз, само собой разумеется, с характерным звуком Тардиса, и всю ночь так и катался, туда-сюда, видимо, никак ему не удавалось стабилизироваться в этом пространстве-времени.
Этажей в доме было четыре, не включая цоколь. А кнопок в лифте было..шесть. На второй снизу было написано " 1/2". Ага, этаж Джона Малковича, подумали мы. Или еще чего поинтересней. Тардис же, со всеми вытекающими полуэтажами в невесть каких параллелях, диагоналях и бутылках Клейна.

Сам номер был обставлен и обклеен совершенно китчевой, но так радующей глаз лондонской символикой - от красного стульчика до ночника с, опять же, разноцветными тардисами. Тремя штуками: красным, синим и зеленым. Мимикрирующими под лего и с надписью "телефон". Три телефонных тардиса, обеспечивающие телефонную связь на расстоянии и во времени, так, чтоб можно было позвонить как во вчера, так и в завтра и узнать, что будет, но никому-никому не говорить, чтобы оно, будущее, не расщепилось, а то знаем мы их, плавали..
И зеркало, то, что в комнате, во весь рост, было восхитительно кривым, так, что отражались мы в нем очень приблизительно. Впрочем, как еще должно отражать зеркало в портале в Лондон посреди Будапешта? Удивительно еще, что оно вообще отражало нас, а не какой-нибудь Сент-Панкрас или знаменитую вделанную в стену багажную коляску на Кинг-Кросс. И хорошо, просто отлично, что нам не пришло в голову сделать шаг внутрь, как одна неосторожная девочка.....

Окна номера выходили не на улицу, что тоже было совершенно логично - порталы всегда скрыты от глаз, а во внутренний стояк между домами. Отдающий очередным пространственно-временным сдвигом - на сей раз в тюремное средневековье. Неровные, покрытые столетие назад штукатуркой стены с черными незастекленными провалами окон, затянутые, как и полагается таким дырам во времени, от края до края паутиной. До верхнего края крыши штукатурка не доходила на три локтя, открывая серый и щербатый, совсем уж средневекового вида кирпич, в котором зияли, одна напротив другой, две натуральные бойницы в виде крестов.
Вероятно, соседи друг от друга отстреливались, решили мы.

И посреди всего этого сумасшедшего вневременного великолепия где-то в вышине виднелся клочок синего неба.
Который сквозь ржавую железную решетку в кухонном окне смотрелся совершенно характерно. Вне времени и вне пространства, напрочь.
А через зеркало помахивал Доктор, спасающий графа Монте-Кристо через кроличью нору.
И из гаррипоттеровской "сливной сети" за занавесочкой стыдливо выглядывал далек, только что стыривший гостиничный вантуз.

А дверь, через которую мы попадали из лифта-ТАРДИСА в лондонский портал, была не менее характерной - это была Дверь-Росомаха. С замком ровно посреди двери и выдвигающимися изнутри с двух сторон задвижками-когтями.
Великолепная дверь, что ни говори. Защитит от любых врагов. И ведь тоже безотносительна времени, как и прообраз, и под стать порталу.

А жили мы, уже до кучи, возле станции метро имени принца Амбера, по совместительству в 15 веке работавшего венгерским королем Матиашем Корвином первым. И потому станция называлась не менее как "Квартал Корвина" (Corvin-negyed) и стоящий рядом с ней торговый центр светился по ночам золотыми буквами "Корвин". Думаю, принцу Амбера было бы забавно купить рубашку в торговом центре имени себя....чего только не привидится в отражениях...

Фотографии )
jacklinka: (Default)
В воскресенье решили съездить в зиму. Говорят, что в Москве уже весна, в наших широтах и вовсе лето, но ведь где-то зима должна находиться?
Вот она где, стало быть. В трех часах езды от дома.
Выехали поздновато, но солнце зимой, несомненно, ленивей даже меня и с еще большим трудом пробуждается от ночной зимней спячки. И поэтому мы оказались на дороге первыми.
И небо, как неразвернутый подарок, было затянуто серой оберточной бумагой.
А солнце не торопилось его развертывать.

И пока оно не взошло, на земле царили те, что живут в смятых кульках. Те, что боятся солнца. А когда выходят наружу, напускают вокруг себя густой туман. Они плетут его, как паутину, выпрастывают вокруг и сидят себе в тумане, невидимые, поджидая очередную жертву.
Так что, Берримор, держитесь подальше от этих болот.

Туман был плотным и снаружи казался клейким, как бабушкин крахмальный клей для обклейки окон. И одновременно желеобразным, как сироп глюкозы. Казалось, его можно нарезать на облака. И обвалять эти облака, как турецкий рахат-лукум, в пыльной сахарной пудре.
Туман лежал в долине, как на тарелке, заполняя ее от края до края, а над ней наконец-то открывало глаза красное со сна солнышко. "Чего, уже светить? " - зевнуло оно. - "Вот прямщас?"

И пока оно раздумывало, мы въехали в этот туман. И я поняла, что забыла напрочь, как это бывает, когда мир вокруг пропадает.
Когда все окружающее пространство
вдруг сокращается до пятна метров этак тридцать в диаметре, а за ним - НИЧЕГО. Белая пелена. Мир исчез. Мира нет и никогда не было. Совершенно космическое чувство.

А потом мы вьехали в зиму. Это так удивительно - за пару часов, без всяких перелетов, без смены часовых поясов попасть из лета в настоящую зиму.
В зиме лежал снег. Поначалу черно-белыми блямбами вдоль дороги, но чем выше, тем белее и фотогеничнее.

Совсем наверху снег покрывал уже всю землю целиком, блестел на солнце и подозрительно напоминал сахарную мастику. Один-в-один, имбирный бисквит, щедро политый сахарной глазурью. Или ромовая баба - рекордсменка по сахарной верхушке. С торчащими там и сям шоколадными деревцами.
И поверх всего этого сюрреалистического кулинарного безобразия звучала прекрасная барочная музыка. Именно здесь, в этом островке заснеженной Европы посреди южных субтропиков. Оказалось, что станция радио классической музыки одинаково хорошо принимается по всей стране. Все коммерческие радиостанции остались внизу, замолкли и сдохли, а эта играла, как заведенная.

Заснеженные вершины и Моцарт.
Швейцария, да и только. Или Австрия, на худой конец.
А потом начался челлендж. )
jacklinka: (drwho)
Нет, все-таки впечатления надо из меня вытаскивать, как лису за хвост.
Намекать и воодушевлять.
И показывать похожее. Тогда и ленивейшая я начинаю шевелиться, вспоминать и показывать.
Вот например, Скансен.
Абсолютнейшее чудо. Одно из сильнейших впечатлений от Стокгольма и от поездки вообще.
Место, куда собрали всю старую и старинную Швецию - все, что смогли, малое и большое, от деревянных церквей и мельниц, привезенных целиком до домиков самоедов, от обстановки в лавках и мастерских, до простых предметов быта - старинных, ушедших, ненужных - и совершенно живых и прекрасных. Мелочей, которые и есть отметины времени.
Им это удалось, ей-богу. То, что получилось - не пародия и фальшь, не мертвые пыльные предметы за стеклом в краеведческом музее, а живой островок истории. Настоящая машина времени, в отличном рабочем состоянии.

Из путевых заметок:
"Хотела написать о том, что Стокгольм - это отлично сохранившаяся  пожилая леди, вся в торжественных барочных завитушках, в чёрном накрахмаленном остроконечном чепце и сохраненном прапрабабушкином платье, почти как новом. А потом подумала - нет, а ведь все не так. Стокгольм - это ТАРДИС. Это дыра в прошлое, сетчатый пространственно-континуумный бублик, это новехонькие окошки со свежекрашеными ставнями и аккуратные башенки с выбитыми цифрами: 15, 16, 17 век, совсем вчера. Это настенные часы 1745 года в королевском дворце, которые  при мне методично отбивали полдень, как они делали каждый день, уже почти 3 века. Это кафе в почти новом доме, покрашенном в цвет зрелой брусники, приглашающее отобедать в залах 14 века. Это мебельная мастерская в Скансене, где мастер указал на обычный, совсем не старый деревянный стул с резной спинкой и кожаным сиденьем - вот, этот стул сделан 100 лет назад. А вот этими инструментами 1800-бог весть каких годов я сделал его точную копию. И в этом он весь, Стокгольм, новый-старый. Не как пересыпанное нафталином почти не ношеное бабушкино пальто, а просто заигравшийся, заработавшийся допоздна и забывший о времени. Прошлое-в будущем, живое, настоящее, тикающее, крепкое, и каждые ворота - вход в ещё одну такую эпоху, не прошедшую, а идующую параллельно нашему времени и одновременно внутри него. Все-таки интересная штука - время, со всеми своими течениями и островками. В Стокгольме эта неоднородность чувствуется как-то особенно сильно."

Я так жалею, что мало фотографировала. Смотрела во все глаза, а щелкать-то и забывала.

Фотографии.... )
jacklinka: (holmes)
Сижу и рассматриваю фотографии Стокгольма. Нужно составить план, проложить маршрут на 3 дня. И чем больше я всматриваюсь в этот город, тем он сильнее меня притягивает. Забирает себе, помещает меня в нарисованную пикселами картинку. Знаете, он какой-то правильный. Один тех городов, в которых кругом прячутся истории. Вот Гамла Стан, узкие улочки и каменная мостовая из темного, неровного камня. Достаточно неровного, чтобы не бежать по нему, не скользить, как по летнему льду-асфальту, а идти, спотыкаясь и оглядываясь. Озираясь по сторонам, потому что вот эти дома с пряничными ставнями и фигурными крышами вылеплены, вырисованы, как волны на поверхности бутылки с цветными песками, из пластов чьих-то историй. Каждое вытянутое окно, каждый многократно крашеный угол дома. Это удивительно хорошо ощущается оттуда, прямо через экран, сквозь любительские фотографии в ЖЖ. И я спрашиваю себя, в который раз уже спрашиваю, почему же здесь, где я живу, где история, глубиной в тысячи лет, но эта история так сильно не чувствуется. Не рассказывает, не шепчет, не тянет к себе. Может быть, все дело во мне, и она просто не выбрала меня, чтобы начать о себе разбалтывать? Сидит себе на поваленной римской колонне и повествует кому-то другому, на суровой латыни вперемежку с греческим и арамейским сленгом. Потому что у каждого моря должен быть тот, кто может его выслушать.
Ведь, на самом деле, каждый камень и каждое дерево хранят в себе эти бесчисленные слои отражений, теней тех, кто топтался или промелькнул рядом, их подслушанные разговоры, кусочки бесчисленных мозаик, из которых было составлено их время. Хранят молчаливо, набравши в рот воды, а может, и многотысячелетнего песка. Тогда я спрашиваю себя, а хочу ли я услышать их истории, и сама себе молчу в ответ. Наверное, все же мне хочется послушать сказку, вроде тех, что рассказывают на ночь. О местах дальних, нездешних, почти что и несуществующих. Сказку с хорошим концом, а может, с неизвестным концом, а то и вовсе незаконченную, вылезающую с хвоста в наш привычный, такой конкретный мир.
Посмотрим, сможет ли Стокгольм рассказать мне такую сказку.
jacklinka: (drwho)
Пытаюсь уложить в голове эту поездку и понять, что же такое пыталось происходить и произошло, что я увидела и что из всего этого удержалось в моей бедной головушке.
А происходило вот что - вся Москва была одним длинным-длинным разговором, с разными людьми и разным антуражем, в разных ролях и по разным поводам - но именно разговором, проходившим через меня, захватывающим меня как участника, подбирающим настроение под каждого, кто повернулся ко мне лицом. Обязательно положительное, чтобы, когда выветрятся из памяти все слова, осталось бы впечатление о чем-то хорошем, пусть и минувшем когда-то давным-давно, может быть, вчера, а может, и сегодня утром, которое тоже было почти настоящим.
Лишь один-единственный раз пришлось посмотреть другим взглядом, взглядом механика, пытающегося починить сломанный механизм бытия, и тогда меня четко назвали трактором. Интересно, что месяц назад совсем другой человек и в другой ситуации тоже назвал меня трактором, и это звучало, как похвала. Что ж, иногда приходится гудеть и дымить, и оставлять неровный гусеничный след, и пахнуть свежезаваренным кофе, который заливают вместо топлива.
Эта поездка, этот сезон, как у Шерлока, из квеста-детектива-стандартного_туристического_набора превратилась в сериал про отношения. Про то, как люди, общаясь, перемешиваются друг с другом, перенимая привычки, манеру разговора, случайные мысли и страхи, про то, как они учатся сосуществовать и смотреть в четыре, шесть и больше пар глаз, и этот взгляд будет отличаться от взгляда каждой пары глаз по отдельности. И про то, что происходит дальше, на каждом новом уровне, если этот новый уровень допустить и принять. Или не происходит, иногда, если этот новый уровень, новое существо оказывается слишком странным и далеким..
А Москва..а что Москва? Город-мегаполис-страна, с населением в два Израиля, в котором я не была 20 лет и который за это время перепрыгнул через несколько очередных ступенек-вех. Одновременно, изо всех сил, до смешного, косящий под Европу и выставляющий напоказ культуру как китч на прилавках киосков. А позади, на задворках этих самых киосков, улицы и дворы с такими богатыми пластами истории, где сначала каждый век отменяет предыдущий, а потом счет идет на сцепки десятков лет, и просто на десятки, и даже на пятилетия. И когда каждое новое строится на полуразрушенном старом, и все это выглядит и выходит, как великолепная, ни на что не похожая эклектика, сюрреалистическая, странная и смешная, смотришь, и диву даешься - то ли художник гениален, то ли просто был пьян.
А в целом город мне понравился. Он явно помолодел и осовременился, и как мне показалось, сбросил столичную спесь. Кругом надписи на жутком транслите - английские и французские названия, записанные рукой старательного ученика - русскими буквами, иногда с ошибками, так, что иностранец-носитель языка и не признает родное слово, прочитанное со стены.
Очень чисто - и на улицах, и в метро, а неопознанные объекты предлагается приносить и дарить машинисту. Представляю машиниста в конце рабочего дня, обложенного коробочками и пакетиками, увешанного забытыми варежками, как в детстве, на резиночках, а под ногами, извиваясь, скользят разноцветные забытые шарфы, и где-нибудь на приборной доске сложены забытые шапки, прислушиваются к стуку колес своими лисьими ушами, а слева от них - стопка телефонов, одновременно пищащих и поющих на разные лады и разговаривающих то мужским, то женским голосом. Так что если вдруг услышите по громкой связи что-нибудь необычное - знайте, это машинист с ларингитом приложил к микрофону одну из говорящих трубок. По теории вероятности, среди помех и списка продуктов может прозвучать и название станции, и даже нужной...
И никто во всем огромном городе, кроме нескольких молчаливых посвященных, не знал, что лежало у меня в кармане пальто. Время от времени я опускала руку, проверяла, на месте ли он и легонько сжимала мягкие стенки. Там поселился маленький вязаный Тардис, ведь в Москве же должен быть свой Тардис, не штампованная пластмассовая игрушка, а живой-настоящий, вязаный, как варежка из мультфильма. Время от времени он выглядывал и просился наружу, когда ему что-нибудь особенно нравилось. Узнавал, наверное, знакомое, виденное лет сто, а может двести, а может и пятьдесят назад, и непонятно что было раньше. Помнит, чертяка, помнит все сам, даже без Доктора.

t3


t2

t1

Profile

jacklinka: (Default)
jacklinka

March 2017

S M T W T F S
    1 23 4
56 7891011
12131415161718
19202122 232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 08:41 am
Powered by Dreamwidth Studios