jacklinka: (me2)
[personal profile] jacklinka
Странноватый контрастный креатиффчик, написанный довольно давно к одному из заданий [livejournal.com profile] text_training.


Пятое авеню, четырнадцатый этаж, вторая дверь слева от лифта. Коричневая, ничем не примечательная дверь без номера и таблички. Я вынимаю из кредитника белый пластик электронного ключа. Здесь было бы уместнее что-то посовременнее допотопного гостиничного ключа, взять хоть бы хоть обычный датчик для отпечатков пальцев. Но парадокс состоит в том, что именно у этой двери именно этот способ опознавания неактуален.

С отпечатками пальцев вообще какая-то непонятная бодяга - они возвращаются к своему нормальному абрису только недели через две после возврата. Я хорошо заучил этот пункт инструкции: про то, что эти две недели следует поостеречься и не попадаться на глаза полиции. Я как простой законопослушный гражданин, особо и не подаю повода, но сам постоянно думаю исподволь: а ведь должно быть ровно наоборот! Две недели без правил, без руля и ветрил, я - не я, и лошадь не моя! Попадайся сколько угодно, выпустят - не поймают.
Ах, если б и лицо менялось также кардинально, как отпечатки пальцев! Хотя оно, несомненно, тоже изменяется - каждый раз соседи и наши завсегдатаи начинают здороваются, как с чужим.
А вот голос, несмотря ни на что, тот же самый остается. Дженни говорит, что меня сначала по голосу узнает. Лицо, говорит, какое-то чужое, вроде твое, а вроде и нет, будто твой родной брат, которого у тебя никогда не было. А голос всегда твой собственный. А подождешь чуть-чуть, уже начинаешь привыкать к тебе такому, смотришь - и вуаля, все оказывается, как прежде.

Дженни никогда не спрашивает, откуда я возвращаюсь. А я так ни разу и не решился заговорить с ней об этом, и я, признаюсь, я благодарен ей за это молчаливое, невопрошающее согласие.
Думаю, я не причиняю ей особенного дискомфорта - ведь я исчезаю всего на одну ночь.
Я ухожу обычно поздно, дождавшись, пока она заснет, а возвращаюсь под утро, и ложусь рядом с ней, в согретую ею постель, и лежу без сна, чувствуя, как мало-помалу возвращаюсь, как медленно, клеточка за клеточкой, меняюсь обратно, словно клок за клоком с меня сползает шкура оборотня.

А утром мы, как ни в чем не бывало, идем на работу. Нет, поначалу мы долго встаем и с чашечкой кофе читаем книги. Привет, Диккенс, здравствуй, Брэдбери, что у нас нового на добром старом Марсе? Приятных пробуждений от ночных кошмаров, господин Стивен Кинг. И те, кто к нам приходят, получают свою дымящуюся чашку с книжкой на закуску. Можно вприкуску, а можно и на вынос, каждому - по вкусу, с сахаром или с горчинкой. Самая лучшая на свете работа - книжное кафе, оно же книжный секонд-хэнд, приют для бездомных книг и людей со свободной жилплощадью в сердце.
Три часа перед пополуднем, три вечерних часа - не для дохода, для удовольствия. Дженни помогает мне, встречает их попеременно и поврозь - переступивших через порог людей и появившиеся за ночь по ту сторону порога стопки книг.
Я наблюдаю за их лицами, стараясь не пропустить драгоценный момент ныряния, перехода, и если это удается, здесь, на мягких креслах остаются одни пустые индейские маски, а сами они оказываются внутри, там, за тысячу лье под желтоватой бумажной поверхностью.

А я раз в полгода вхожу в безликую дверь на четырнадцатом этаже - чтобы каждый день начинать утро вот так.
Я открываю дверь, иду по глухому темному коридору, не видя ни зги, ни отсвета, ни тени, и прислушиваюсь к уже знакомому - тому, как ползут мурашки. Похожие на те, что бывают от холода, от щекотки или горячей ванны, но не на коже, а как будто бы изнутри. Начинающиеся в самых внутримышечных нутрях, в дебрях живота, в напряжении шеи, рук и ног, и самое жуткое и восхитительное - внутри черепной коробки. Затем чувство разливается по телу, соединяя струны, идущие сверху со странами, поднимающимися снизу, и вот я ощущаю, как что-то сдвигается, меняется, замещает обыкновенное. Я - тот самый мифический оборотень, в считанные минуты обрастающий волчьей шкурой. Нет, конечно, никакой шкурой я не обрастаю. Просто знаю, что сильно изменяюсь. Будто сердце свое оставляю там, за дверью, с моей округлившейся Дженни, за прилавком моего кофейного букшопа, среди моих завсегдатаев, утонувших в креслах-батискафах. А здесь - чистый, острый, холодный разум, зрение вольного беркута, легкие, упругие, нетерпеливые шаги, отточенные, рассчитанные движения. "Биохимия соседних пространств", - объясняли мне Те. - "Ты здесь - супермен. Ты дашь им фору во всем, что касается работы мозга и владения телом."
На практике это означает, что я неуловим. Неуловимость пьянит, как хорошее виски. Чужое, мое, новое совершенное тело пьянит не меньше.
Вообще говоря, неуловим я еще и потому, что после немедленно исчезаю, выходя обратно сквозь дверь без таблички.
Здесь она очутилась на минус четырнадцатом этаже подземной парковки точно такой же офисной коробки. Точно такая же неприметная коричневая дверь в стене - то ли подсобка, то ли уборная, то ли электрощиток.

Иногда я задумываюсь, почему за работу Там мне платят здесь. Ведь у них же нет общего денежного обращения. Более того, оттуда деньги вынести нельзя. Оттуда ничего вообще вынести нельзя. Просто невозможно. Ни одежду, ни книги, абсолютно ничего.
Я вхожу в дверь, как был - в мятой футболке и ношеных джинсах, а из коридора выхожу - каждый раз в разном обличье, в зависимости от того, куда сегодня лежит мой путь - в спортзал, метро или на бизнес-ланч. Причем сам я не переодеваюсь, во всяком случае, сознательно. Словно одежда на мне претерпевает те же метаморфозы, что и лицо, и отпечатки пальцев. Приспосабливается к здешнему миру, к новому заданию, к здешней моей роли.
Сначала я, конечно, удивлялся, теперь уже воспринимаю как данность. Значит, таким образом это работает, и мои джинсы обязательно, в мгновение ока, вырастут на мне обратно, стоит лишь открыть дверь с другой стороны. И сделать шаг в залитый искусственным, но необъяснимо родным светом четырнадцатый этаж.

Время Там тоже как-то странно работает, супротив всех ощущений и отсчетов в голове: я всегда возвращаюсь в новый день. В новый светлый день, немного после рассвета, и зимой, и летом, и в короткую, и в длинную ночь. И пускай я там, за дверью, провел битую неделю, и открыл дверь обратно в полдень или слегка до полуночи - здесь всегда будет раннее утро. Я спрашивал Тех, почему так получается, мне отвечали об отношениях соседних пространств, об взаимном касании и о центробежной силе, но мне это больше всего напоминает дальний перелет против часовой стрелки, когда выходишь из самолета в чьем-нибудь вчера и дважды можешь встретить сегодня.

А я возвращаюсь в режущий глаза новый день и честно стараюсь забыть все, что видел, что делал сам и что Там происходило вокруг. "Ты ничего не будешь помнить, точно также, как мы забываем сны, едва проснувшись", - увещевали вербовщики Те. Бог свидетель, я был бы несказанно рад все это забыть! Но, обнаружилось, что я чертова аномалия: я все помню четко, все до мелких деталей. Обычные сны я, как раз, забываю мгновенно, но Там, этим ясным, удесятеренным суперменском сознанием запоминаю абсолютно все, будто записываю на видеокамеру.
И остаюсь один на один с этими записями, с этими кошмарами высокого разрешения по всем шкалам органов чувств, и не вправе ни рассказать, ни написать об этом - ни одной живой душе. Ставки в этой игре слишком высоки, а я боюсь за Дженни и за то, что она носит под сердцем.
Я учусь спать заново, а по утрам прихожу поить кофе моих книгочеев.

Я знаю, что и это пройдет. Человеческая психика чрезвычайно пластична. Гораздо более пластична, чем я себе представлял.
Я знаю, что через две недели вернутся родные отпечатки пальцев: шрам через весь большой палец правой руки, который я заполучил в восемь лет, напоровшись на нож. И две круглых родинки на указательном пальце левой - они тоже почему-то исчезают. Но обязательно вернутся, как возвращались всегда. А немного после этого заполучения себя самого обратно я между делом замечу, что Те впечатления и события немного притупились. Будто не вмещаются полностью в этого меня, будто потеряли в объеме и стали немного плоскими. Как книга в моем магазине, передвинутая с переднего выставочного места на задний ряд. Я все также помню все, но будто это было не совсем со мной, или со мной, но в далеком прошлом, за сто веков и сто морей, в чужие времена, под чужим солнцем. Или вовсе на широком белом экране, где я сам почему-то играл чью-то чужую роль.
Или с кем-то очень похожим на меня под хорошо знакомой обложкой.

Нет, как жаль, как все-таки жаль, что оттуда нельзя вынести книги. Что нельзя продлить наслаждение, так резко и нечестно обрывающееся здесь.
Я видел тамошние брэдбериевские "Марсианские хроники" - вдвое толще наших! А какие названия в оглавлении - "Рождество на Марсе", "Желтая погремушка", "Бегом по океану" - здесь эти рассказы даже не входят в библиографию. А неожиданные "Четверо в лодке, не считая собаки"? А "Мир и война" - и всего в одном томе? А чудесные ранние рассказы Хемингуэя, безвременно утерянные здесь и найденные, и изданные Там?
Странно, но все эти мысли приходят мне только здесь - там я беру в руки книгу, и кладу ее обратно - не время, не сейчас. Там, в этой волчьей шкуре, у другого меня - другие смыслы и другие мысли.

Я думаю иногда, распространяются ли моральные законы, все эти "не убий" и "не укради" сквозь границы параллельных пространств. Наверное, правильнее думать, что распространяются, ведь они там точно такие же люди, как мы. Но я точно знаю, что и оттуда сюда, в наш мир, приходят точно такие же чертовы оборотни-киллеры, терминаторы-супермены, санитары леса в чужой волчьей шкуре.
И никуда не деться от этого жестокого равновесия.
И у каждого из нас, живущего в этих сквозных мирах, есть своя черная работа.
А сегодня мне опять в ночь.Что-то будет: короткий выстрел, маленький разрез, растворимая таблетка без запаха и вкуса. Или что-то другое, о чем я узнаю, как об абсолютно естественном.
И я снова должен буду вырвать с мясом и положить сюда на хранение сердце, чтобы тамошняя волчья шкура пришлась по размеру и росту.
А завтра утром незнакомый я снова вернется в уютную книжную кофейню с множеством подобных коричневых дверей, но с четко прописанными табличками - выходами в другие, безопасные, свободные параллельные пространства.

Просто мечта, а не работа - провожать страждущих в свободные параллельные миры. Открытые каждому - даром, без платы, без обязательств.
Миры, где взаправду можно любить и за это не нужно убивать взаправду.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

jacklinka: (Default)
jacklinka

March 2017

S M T W T F S
    1 23 4
56 7891011
12131415161718
19202122 232425
262728293031 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 04:44 am
Powered by Dreamwidth Studios