jacklinka: (me2)
[personal profile] jacklinka
Странноватый контрастный креатиффчик, написанный довольно давно к одному из заданий [livejournal.com profile] text_training.


Пятое авеню, четырнадцатый этаж, вторая дверь слева от лифта. Коричневая, ничем не примечательная дверь без номера и таблички. Я вынимаю из кредитника белый пластик электронного ключа. Здесь было бы уместнее что-то посовременнее допотопного гостиничного ключа, взять хоть бы хоть обычный датчик для отпечатков пальцев. Но парадокс состоит в том, что именно у этой двери именно этот способ опознавания неактуален.

С отпечатками пальцев вообще какая-то непонятная бодяга - они возвращаются к своему нормальному абрису только недели через две после возврата. Я хорошо заучил этот пункт инструкции: про то, что эти две недели следует поостеречься и не попадаться на глаза полиции. Я как простой законопослушный гражданин, особо и не подаю повода, но сам постоянно думаю исподволь: а ведь должно быть ровно наоборот! Две недели без правил, без руля и ветрил, я - не я, и лошадь не моя! Попадайся сколько угодно, выпустят - не поймают.
Ах, если б и лицо менялось также кардинально, как отпечатки пальцев! Хотя оно, несомненно, тоже изменяется - каждый раз соседи и наши завсегдатаи начинают здороваются, как с чужим.
А вот голос, несмотря ни на что, тот же самый остается. Дженни говорит, что меня сначала по голосу узнает. Лицо, говорит, какое-то чужое, вроде твое, а вроде и нет, будто твой родной брат, которого у тебя никогда не было. А голос всегда твой собственный. А подождешь чуть-чуть, уже начинаешь привыкать к тебе такому, смотришь - и вуаля, все оказывается, как прежде.

Дженни никогда не спрашивает, откуда я возвращаюсь. А я так ни разу и не решился заговорить с ней об этом, и я, признаюсь, я благодарен ей за это молчаливое, невопрошающее согласие.
Думаю, я не причиняю ей особенного дискомфорта - ведь я исчезаю всего на одну ночь.
Я ухожу обычно поздно, дождавшись, пока она заснет, а возвращаюсь под утро, и ложусь рядом с ней, в согретую ею постель, и лежу без сна, чувствуя, как мало-помалу возвращаюсь, как медленно, клеточка за клеточкой, меняюсь обратно, словно клок за клоком с меня сползает шкура оборотня.

А утром мы, как ни в чем не бывало, идем на работу. Нет, поначалу мы долго встаем и с чашечкой кофе читаем книги. Привет, Диккенс, здравствуй, Брэдбери, что у нас нового на добром старом Марсе? Приятных пробуждений от ночных кошмаров, господин Стивен Кинг. И те, кто к нам приходят, получают свою дымящуюся чашку с книжкой на закуску. Можно вприкуску, а можно и на вынос, каждому - по вкусу, с сахаром или с горчинкой. Самая лучшая на свете работа - книжное кафе, оно же книжный секонд-хэнд, приют для бездомных книг и людей со свободной жилплощадью в сердце.
Три часа перед пополуднем, три вечерних часа - не для дохода, для удовольствия. Дженни помогает мне, встречает их попеременно и поврозь - переступивших через порог людей и появившиеся за ночь по ту сторону порога стопки книг.
Я наблюдаю за их лицами, стараясь не пропустить драгоценный момент ныряния, перехода, и если это удается, здесь, на мягких креслах остаются одни пустые индейские маски, а сами они оказываются внутри, там, за тысячу лье под желтоватой бумажной поверхностью.

А я раз в полгода вхожу в безликую дверь на четырнадцатом этаже - чтобы каждый день начинать утро вот так.
Я открываю дверь, иду по глухому темному коридору, не видя ни зги, ни отсвета, ни тени, и прислушиваюсь к уже знакомому - тому, как ползут мурашки. Похожие на те, что бывают от холода, от щекотки или горячей ванны, но не на коже, а как будто бы изнутри. Начинающиеся в самых внутримышечных нутрях, в дебрях живота, в напряжении шеи, рук и ног, и самое жуткое и восхитительное - внутри черепной коробки. Затем чувство разливается по телу, соединяя струны, идущие сверху со странами, поднимающимися снизу, и вот я ощущаю, как что-то сдвигается, меняется, замещает обыкновенное. Я - тот самый мифический оборотень, в считанные минуты обрастающий волчьей шкурой. Нет, конечно, никакой шкурой я не обрастаю. Просто знаю, что сильно изменяюсь. Будто сердце свое оставляю там, за дверью, с моей округлившейся Дженни, за прилавком моего кофейного букшопа, среди моих завсегдатаев, утонувших в креслах-батискафах. А здесь - чистый, острый, холодный разум, зрение вольного беркута, легкие, упругие, нетерпеливые шаги, отточенные, рассчитанные движения. "Биохимия соседних пространств", - объясняли мне Те. - "Ты здесь - супермен. Ты дашь им фору во всем, что касается работы мозга и владения телом."
На практике это означает, что я неуловим. Неуловимость пьянит, как хорошее виски. Чужое, мое, новое совершенное тело пьянит не меньше.
Вообще говоря, неуловим я еще и потому, что после немедленно исчезаю, выходя обратно сквозь дверь без таблички.
Здесь она очутилась на минус четырнадцатом этаже подземной парковки точно такой же офисной коробки. Точно такая же неприметная коричневая дверь в стене - то ли подсобка, то ли уборная, то ли электрощиток.

Иногда я задумываюсь, почему за работу Там мне платят здесь. Ведь у них же нет общего денежного обращения. Более того, оттуда деньги вынести нельзя. Оттуда ничего вообще вынести нельзя. Просто невозможно. Ни одежду, ни книги, абсолютно ничего.
Я вхожу в дверь, как был - в мятой футболке и ношеных джинсах, а из коридора выхожу - каждый раз в разном обличье, в зависимости от того, куда сегодня лежит мой путь - в спортзал, метро или на бизнес-ланч. Причем сам я не переодеваюсь, во всяком случае, сознательно. Словно одежда на мне претерпевает те же метаморфозы, что и лицо, и отпечатки пальцев. Приспосабливается к здешнему миру, к новому заданию, к здешней моей роли.
Сначала я, конечно, удивлялся, теперь уже воспринимаю как данность. Значит, таким образом это работает, и мои джинсы обязательно, в мгновение ока, вырастут на мне обратно, стоит лишь открыть дверь с другой стороны. И сделать шаг в залитый искусственным, но необъяснимо родным светом четырнадцатый этаж.

Время Там тоже как-то странно работает, супротив всех ощущений и отсчетов в голове: я всегда возвращаюсь в новый день. В новый светлый день, немного после рассвета, и зимой, и летом, и в короткую, и в длинную ночь. И пускай я там, за дверью, провел битую неделю, и открыл дверь обратно в полдень или слегка до полуночи - здесь всегда будет раннее утро. Я спрашивал Тех, почему так получается, мне отвечали об отношениях соседних пространств, об взаимном касании и о центробежной силе, но мне это больше всего напоминает дальний перелет против часовой стрелки, когда выходишь из самолета в чьем-нибудь вчера и дважды можешь встретить сегодня.

А я возвращаюсь в режущий глаза новый день и честно стараюсь забыть все, что видел, что делал сам и что Там происходило вокруг. "Ты ничего не будешь помнить, точно также, как мы забываем сны, едва проснувшись", - увещевали вербовщики Те. Бог свидетель, я был бы несказанно рад все это забыть! Но, обнаружилось, что я чертова аномалия: я все помню четко, все до мелких деталей. Обычные сны я, как раз, забываю мгновенно, но Там, этим ясным, удесятеренным суперменском сознанием запоминаю абсолютно все, будто записываю на видеокамеру.
И остаюсь один на один с этими записями, с этими кошмарами высокого разрешения по всем шкалам органов чувств, и не вправе ни рассказать, ни написать об этом - ни одной живой душе. Ставки в этой игре слишком высоки, а я боюсь за Дженни и за то, что она носит под сердцем.
Я учусь спать заново, а по утрам прихожу поить кофе моих книгочеев.

Я знаю, что и это пройдет. Человеческая психика чрезвычайно пластична. Гораздо более пластична, чем я себе представлял.
Я знаю, что через две недели вернутся родные отпечатки пальцев: шрам через весь большой палец правой руки, который я заполучил в восемь лет, напоровшись на нож. И две круглых родинки на указательном пальце левой - они тоже почему-то исчезают. Но обязательно вернутся, как возвращались всегда. А немного после этого заполучения себя самого обратно я между делом замечу, что Те впечатления и события немного притупились. Будто не вмещаются полностью в этого меня, будто потеряли в объеме и стали немного плоскими. Как книга в моем магазине, передвинутая с переднего выставочного места на задний ряд. Я все также помню все, но будто это было не совсем со мной, или со мной, но в далеком прошлом, за сто веков и сто морей, в чужие времена, под чужим солнцем. Или вовсе на широком белом экране, где я сам почему-то играл чью-то чужую роль.
Или с кем-то очень похожим на меня под хорошо знакомой обложкой.

Нет, как жаль, как все-таки жаль, что оттуда нельзя вынести книги. Что нельзя продлить наслаждение, так резко и нечестно обрывающееся здесь.
Я видел тамошние брэдбериевские "Марсианские хроники" - вдвое толще наших! А какие названия в оглавлении - "Рождество на Марсе", "Желтая погремушка", "Бегом по океану" - здесь эти рассказы даже не входят в библиографию. А неожиданные "Четверо в лодке, не считая собаки"? А "Мир и война" - и всего в одном томе? А чудесные ранние рассказы Хемингуэя, безвременно утерянные здесь и найденные, и изданные Там?
Странно, но все эти мысли приходят мне только здесь - там я беру в руки книгу, и кладу ее обратно - не время, не сейчас. Там, в этой волчьей шкуре, у другого меня - другие смыслы и другие мысли.

Я думаю иногда, распространяются ли моральные законы, все эти "не убий" и "не укради" сквозь границы параллельных пространств. Наверное, правильнее думать, что распространяются, ведь они там точно такие же люди, как мы. Но я точно знаю, что и оттуда сюда, в наш мир, приходят точно такие же чертовы оборотни-киллеры, терминаторы-супермены, санитары леса в чужой волчьей шкуре.
И никуда не деться от этого жестокого равновесия.
И у каждого из нас, живущего в этих сквозных мирах, есть своя черная работа.
А сегодня мне опять в ночь.Что-то будет: короткий выстрел, маленький разрез, растворимая таблетка без запаха и вкуса. Или что-то другое, о чем я узнаю, как об абсолютно естественном.
И я снова должен буду вырвать с мясом и положить сюда на хранение сердце, чтобы тамошняя волчья шкура пришлась по размеру и росту.
А завтра утром незнакомый я снова вернется в уютную книжную кофейню с множеством подобных коричневых дверей, но с четко прописанными табличками - выходами в другие, безопасные, свободные параллельные пространства.

Просто мечта, а не работа - провожать страждущих в свободные параллельные миры. Открытые каждому - даром, без платы, без обязательств.
Миры, где взаправду можно любить и за это не нужно убивать взаправду.

Profile

jacklinka: (Default)
jacklinka

March 2017

S M T W T F S
    1 23 4
56 7891011
12131415161718
19202122 232425
262728293031 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 08:37 am
Powered by Dreamwidth Studios